— Хлинюр советует начинать с берез, чтобы создать защиту от ветра. По его словам, светлое дерево, вероятно, приживется в северных широтах. Он рекомендует разделить угодье на участки, и там, где есть камни и галька, можно попробовать посадить лиственницу сибирскую. Еще он тебе советует не высаживать по прямой, а кое-где оставлять промежутки. Он говорит, что тогда лет за двадцать-тридцать там появятся поляны.
Папа задумывается.
— Хлинюр сказал, что тебе следовало бы раздо быть такие виды деревьев, которые способны противостоять напастям.
— Так и сказал? Он употребил слово «напасти»?
— Так и сказал. Дескать, нужно выбрать стойкие виды, способные жить в неблагоприятных условиях.
Нехватка крови всех групп
Как и следовало ожидать, моя сестра Бетти заглядывает ко мне на Ойдарстрайти специально, чтобы обсудить покупку участка. Она заехала прямо из парикмахерской, где ее постригли и покрасили, из чего я заключила, что она направляется на телеинтервью, чтобы призвать людей сдавать кровь. Я откладываю черновик романа писателя, который собирается опубликовать свое восьмое произведение под названием «Чувство вины», и включаю электрочайник. Поскольку речь идет об опытном литераторе, мне нужно исправить лишь немногочисленные опечатки, и вычитка проходит гладко. Мне, однако, не ясно, забыл ли писатель поставить кое-где запятые, или это авторский стиль. Зачем ставить запятые? Преподаватель во мне ответил бы: чтобы вынырнуть из проруби и задышать. Оглядеться. Решить, какой дорогой идти дальше. Закончив излагать мне факты о грядущей нехватке крови на станции переливания и спросив, когда я в последний раз сдавала кровь (я сдаю ее трижды в год), завотделением, моя сестра, обращается к теме покупки земли.
Папа уже успел ввести ее в курс дела.
— Я слышала, что ты купила участок.
— Верно.
— Папа говорит, что ты воспользовалась деньгами из маминого наследства.
— Да, именно.
— И что ты собираешься засадить участок лесом?
— Я собираюсь посадить там деревья. Точнее, березы, — уточняю я.
— И тебе показалось хорошей идеей приобрести пустошь с полуразвалившимся домом? Двадцать два гектара — площадь немаленькая для дачного участка, — добавляет она.
— Да, мне так показалось. Земля досталась мне по хорошей цене, — говорю я.
— А этот интерес к лесоводству — что-то новенькое?
Когда моя сестра устраивает мне допрос, в начале предложения она использует союз «а». А он что сказал? А куда ты поехала? А ты уверена? А завтра ты смогла бы подъехать и сдать кровь?
— Я думала об этом уже некоторое время.
— Если я правильно поняла папу, ты возвращалась с очередного симпозиума по вымершим или почти вымершим языкам и тебе приснилось, будто ты стоишь посреди картофельного поля в маминых сапогах…
Я ставлю чашки на стол и достаю упаковку чая.
— Значит, можно сказать, что на тебя низошло откровение?
— Я бы не стала называть это откровением, — отвечаю я.
— Хочешь сказать, что ты и сама точно не знаешь, зачем купила землю? — Не дожидаясь ответа, она продолжает: — Испытываешь угрызения совести из-за климата?
Затем формулирует вопрос иначе:
— Пытаешься снизить вредное воздействие углекислого газа благодаря высаженным деревьям? Или мечтаешь заняться ручным трудом? Чего тебе хочется — запаха земли?
Я задумываюсь о том, что все чаще мне приходится сталкиваться в литературе с оборотами, которые еще несколько лет назад были не в ходу, а теперь такие выражения — угрызения совести из-за климата и снизить вредное воздействие углекислого газа — встретились мне в «Следах сажи», стихотворной рукописи молодой поэтессы, которую я недавно правила.
Бетти делает глоток чая и продолжает тему:
— Папа говорит, что ты работаешь над собой.
— Да? Так и говорит?
— А успехи какие?
Сложно понять, в каком направлении продвигается наша беседа.
— Даже не знаю.
— Да, не знаешь.
Некоторое время она молчит.
— А ты собираешься переехать туда?
— Нет, об этом я не думала. У меня ведь здесь студенты.
Я перевожу разговор в другое русло и справляюсь, как дела у ее единственного сына Якоба Лиама, а она отвечает, что будущий магистр инженерного дела звонил вчера: он расстался с пассией, и его сердце разбито.
— Когда Якоб Лиам был подростком и я о чем-то спрашивала его мнение, он отвечал: не знаю. Ну или: у меня на этот счет нет мнения. Я-то полагала, что наступит тот момент, когда он скажет: спасибо, мамочка, за то, что ты меня вырастила одна. Я также надеялась, что он добавит: ты была моей поддержкой и опорой в жизни. Этого не случилось. Однако с тех пор, как он живет отдельно, он звонит мне три раза в неделю и плачется по телефону.