Раньше меня посещала мысль, что, возможно, его лицо изуродовано, и именно поэтому он скрывает его. Наверняка скрывается он по другой причине. Но даже если он вдруг человек с обезображенным лицом, я всё равно до одури хочу к нему, хочу его. Дело не во внешности, и даже не в этой чертовой маске, которая даёт интригу, будоражит безусловно. А в том, как он заставляет меня чувствовать себя рядом с собой.
Я изящно забираюсь на край кровати, стягиваю с себя трусики, откидываю их в сторону и, разведя ноги в стороны, опускаю пальцы на свои розовые, влажные лепестки. Прикусив губу, я звучно выдыхаю воздух ртом и втягиваю так же сексуально его обратно, с такой же жаждой, с какой ласкаю себя пальцами. Моё тело на месте, но при этом ни одна его часть не находится в состоянии спокойствия. Я плавно раскачиваюсь на мягком матрасе в такт своим пальцам, гладящим половые губы вверх-вниз, вкруговую, касающимся лишь мимолётно клитора, потому что он слишком восприимчив к малейшим прикосновениям. Моя голова так же плавно наклоняется то в одну сторону, то в другую, плечи перекатываются, второй рукой я мну груди поочерёдно. Из меня вытекает короткий, хриплый и очень чувственный стон.
— Сегодня ты здесь без игрушек, Аврора. Трахай себя пальцами, заставь себя кричать от удовольствия. Я хочу этого. Сможешь? — тихий и напряжённый голос Маски отражается в моём теле электрическими всплесками, из-за чего и поглаживания пальцами становятся более интенсивными. А ещё я вижу, как его всё это дразнит, горячит. Руками он всё ожесточённее сжимает мягкие подлокотники кресла, впивается в его кожаную обивку своими крупными пальцами в таких же кожаных чёрных перчатках. Я представляю, что он сжимает мою кожу на бёдрах, или грудь.
— Да-а… — стону тихо ответ, подаваясь вперёд для своей руки. Мои пальцы опускаются ниже, ко входу. Из меня течёт, так, что мои два пальцы чавкают, когда погружаются внутрь мягкой, горячей плоти.
Мои стоны и дыхание учащается, как и танец тела становится ещё более откровенным. Непроизвольно я извиваюсь в таком положении от ощущения заполненности влагалища, двигаю тазом навстречу своей руке, но мне так мало моих пальцев, так хочется заполниться до предела, что я просовываю третий.
— М-ма-а-х… а-ах-х… — стоны звучат громче, дыхание обрывается, разгоняется, пальцы с громким чавканьем входят и выходят. Я насаживаюсь на свою руку, представляя, что это Маска меня имеет. Нет, он точно не был бы так мал. Мне чертовски мало…
Я резко разворачиваюсь на кровати, встаю раком, оборачиваюсь на Маску, стоя к нему задницей. Провожу пальцами по дырочкам, размазываю влагу, призывно кручу пятой точкой, прогибаюсь в спине и прикусываю губу жалостно, смотря на мужчину, которого хочу до смерти. И знаю, как ему нравится такой вид. Он доводит до дикости не меньше того, что было «до». Он не произносит и слова, он всегда был немногословен, но я ощущаю всю тяжесть и хрипоту его дыхания своей кожей. Он дышит тем же больным воздухом, пропитанным основным инстинктом, ему так же больно, он так же хочет и так же на краю держится.
Мазнув в последний раз по клитору, я с громким протяжным стоном снова погружаю пальцы в себя. Растягиваю лоно, снова подаваясь корпусом навстречу удовольствию. Укладываюсь щекой на кровать, открывая еще больше для Белой маски. Стону, прогибаюсь, двигаю рукой на пределе сил быстро до боли в мышцах, зажмуриваюсь, воспроизводя образ мужчины перед закрытыми глазами.
Но вот эти белые звёзды. Я на самом краю, а рухнуть вниз в полёте не могу, переступить черту не получается. Меня это мучает, изводит, причиняет боль. И я понимаю, что так ни к чему не приду. Что к чёрту пошли правила. Если это последний раз, то я просто обязана хотя бы дотронуться до Него.
С громким выдохом я вытаскиваю из себя пальцы и даю себе несколько секунд на то, чтобы отдышаться.
— В чём дело, Кира?.. Почему ты остановилась? — в голосе Маски слышится яростное недовольство. Но при этом в нём столько сдерживаемого заведённого зверя, что позволяет мне почти не сомневаться в своих действиях.
Поэтому, растрепанная, раскрасневшаяся, разгоряченная и голая, я сползаю на пол. Прикусив губу до боли от напряжения и возбуждения, я встаю на колени около кровати, плитка на полу холодная, но так даже лучше, потому что лучше немного остудить меня хотя бы таким образом, аккуратно упираюсь ладонями тоже в пол и смотрю в сторону кресла исподлобья.
— Дай мне почувствовать тебя. Я не знаю твоего имени и не видела твоего лица, но я очень хочу почувствовать… очень хочу, — выдыхаю последнее хрипло, почти шёпотом, ощущая, как в паху поднимается новое, совсем больное томление.