Его пальцы такие длинные и крупные, твою мать, без перчаток, и какие они идеально мужские… погружаются так глубоко и распирают меня изнутри. Ощущаются внутренним жаром и плотью чем-то, чего там дико не хватало. Будто им всегда предназначено было там оказаться.
Добавляется третий палец, и меня щипает боль, но я это ощущаю так до сумасшествия приятно, что только больше теряюсь в этом водовороте ощущений. Второй рукой Маска сминает мою грудь. Сильно, будто хочет раздавить её, а потом ласково гладит. Я не могу ничего сделать, не могу дотронуться ни до него, ни до себя, ни усилить, ни ускорить, ни остаться в хоть каком-то здравом уме…
Меня начинает трясти как в долбанном припадке от бешеного оргазма, и такого долгого в бессознательности, что я даже не успеваю понять, когда мои руки освобождаются. Я начинаю чувствовать происходящее тогда, когда он переворачивает меня на живот, ставит на четвереньки. Резко прижимает мою голову к мягкой подушке и, тяжело дыша, двумя руками раздвигает мои ягодицы.
Пока я прихожу в себя, всё ещё видя звёзды в темноте повязки перед глазами, устраиваюсь удобнее головой, но при этом одной рукой пытаюсь дотянуться и потрогать Маску, он сплёвывает между моих ягодиц, и моё рвение дотронуться на время затухает, когда он сразу идеально проникает и до громкого шлепка врезается в меня своим членом. Таранит своим органом до моего сиплого вскрика и гула в ушах.
Меня оглушает на несколько мгновений, но Маска даже не думает остановиться, как-то помедлить. Он начинает насаживать меня на себя сразу глубоко и быстро, громко и зверски имея моё тело, как что-то такое, о чём буквально бредил. Держит мои бёдра, управляет мной таким образом, до предельного погружения, до тотального заполнения меня изнутри собой, до сумасшествия. Я не стону, я глухо кричу, голос хрипит, иногда пропадает, веки начинают болеть от их сильного сжатия.
Меня разносит на части, хочется закончить, потому что ощущать это удовольствие слишком больно. На грани того, что хрупкая девушка в принципе может выдержать. Но стоит ему хоть немного сбросить скорость, дать передышки, из меня вытягиваются тонкие, высокие стоны-выкрики:
— Глубже… ещё… Быстрее… не остана-вливайся… пожа-луйста… пожалуйста!
При этом я не слышу ни себя, ни его, лишь просто имею знание, что он хрипло выдыхает и даже из его груди вырывается приглушённое рычание. Что, будь я вменяема, то насладилась бы этим звучанием, просто осознала его. Но в данный момент я не могу улавливать что-то ещё, кроме того, что в плоскости ощущений.
И Белая маска всё равно останавливается. Но только для того, чтобы резко развернуть меня на спину, передвинуться к моему лицу и толкнуться членом в мой рот. Я обхватываю одной рукой его мошонку, насасывая ствол, а второй сжимаю его ягодицу, пока он движется плавно, переводя дыхание, давая себе немного остынуть таким образом, одной своей рукой придерживает мою голову, не даёт о отстраниться, когда мне не хватает воздуха. И мне приходится дышать чем-то другим, чтобы не потерять сознание.
Он хотел остыть, но, похоже, заводится только больше, потому что сквозь чавканье, грохот в своих ушах и музыку я слышу и его буйное рычание.
Мужчина без лица и имени для меня отстраняется, опускается ниже так быстро и обхватывает с силой пальцами мои скулы, что я как-то передвинуться даже не успеваю, в мои губы впечатываются его.
В этот раз я быстро осознаю. С блаженством мычу ему в рот и с дикой алчностью сплетаю свой язык с его, оттягиваю его губы. Хватаюсь за шею, наконец, трогаю, сжимаю, стискиваю, получаю оргазм в осязании. Вжимаюсь в его торс голой грудью, острыми сосками, хочу разреветься, как я этого хотела и как приятно. Его тело высеченное из камня, идеально рельефное и горячее, а губы как терпкое, крепкое дурманящее вино. Я так себе его и представляла. Нет. Так даже представить нельзя. Он намного больше этого, он горячее, сильнее и быстрее. Единственное, чего я почему-то не ожидала, это жёсткая трехдневная щетина, которая царапает мой подбородок, губы и шею, мой живот до этого и бёдра, чувствительные лепестки, всё, чего она касается и касалась. Теперь его образ в голове чётче.
У него точно тёмные волосы, и густые, жёсткие наощупь. На его груди тоже есть немного волос, а ещё шрамы, кажется. Они покрывают разные части его тела. Один я нащупываю на его груди, он круглый и ребристый, примерно два сантиметра в диаметре. Когда мысль касается огнестрельного ранения, а именно оно сразу приходит на ум, внутри меня слишком ощутимо вспыхивает какое-т о странное чувство.