Меня терзают сзади, поочерёдно анус и влагалище. Меня терзают спереди, насаживая ртом на огромный член и дёргая за волосы.
По виску скатывается капля пота, в горле собирается ком из вязкой слюны и выделяющейся смазки парня. Кричать от горящих под кожей ощущений у меня просто нет возможности или времени. Меня задействовали на все двести, с двух сторон. Поджимаю пальцы на ногах от холода плитки и того, как сводит низ живота.
И в какой-то момент я исчезаю. Дёргаюсь, сотрясаюсь всем телом, сознание застилает беспроглядный туман. Но у меня получается почувствовать вместе с судорогами то, как меня прижимают спиной к твёрдому телу и быстро ударяют по лобку, задевая клитор. Из меня пульсацией бьёт тёплая жидкость, пока я мычу и извиваюсь в руках кого-то из своих мучителей. Не слышу их восторженных ругательств, или как тот, кого я называю своим отцом, быстро отстраняется, чтобы не кончить от такого зрелища слишком быстро.
— Моя охуенная девочка… моя сладкая… — раздаётся рядом с ухом хриплый голос парня, и мне хочется хорошенько долбануть ему по яйцам, чтобы отвалил. Но у меня нет сил на это, я плаваю в океане блаженства, и он продолжает облизывать моё ухо, пока я хватаю ртом воздух. А потом закидывает меня на себя, заставив обхватить его талию ногами, и сразу проникает глубоко и скользко в моё всё ещё сжатое от оргазма лоно. — Возьмёшь нас двоих по-другому, м, малышка? Знаю, тебе и это понравится, моя шлюшка.
— Конечно хочет, — отвечает за меня отец, пристраиваясь сзади.
Я уже почти пришла в себя, и теперь могу видеть лучше, слышать. Обхватив парня за шею руками, я чуть поворачиваю голову вбок и испуганно кошусь на названного отца за собой.
— Нет… п-папа, мне будет слишком больно, — лепечу, лихорадочно дыша, и родитель решает меня «успокоить».
Обхватив мою шею нежно ладонью, он прислоняет меня к своей ключице и сливается со мной в медленном, но животном поцелуе. Парень, который уже во мне, делает резкое движение пахом с гневным рыком в этот момент, и я ненароком сильнее прикусываю губу папы. Выругавшись и обхватив одной рукой моё бедро, отец второй быстро вставляет возбуждённый орган в свободную дырочку. Толкается, и я сжимаюсь, зажмурившись.
Они заполнили меня до краёв. Во мне больше нет места для чего-то другого. Даже для мыслей. Это пропасть, над которой я повисла. Это граница, за которой виднеется ослепляющий ужас реальности.
Они двигаются во мне одновременно, глубоко, быстро, до предела. Ещё чуть-чуть воздуха. И ещё крик. Вдох. Вскрик. И мучительное мычание. Кажется, это никогда не закончится. Да сколько можно?! Откуда в них столько силы?!
— Давай!.. Кончай, моя принцесса!.. Ещё! Кричи!..
— Папа!.. я больше… больше…
Мои всхлипы на грани крика затыкает парень-громила напротив. Но прежде я успеваю заметить из-под полуприкрытых век, с какой жадностью он поглощал моё удовольствие, какое неистовое наслаждение горело в его взгляде. Он страстно целует меня, принимая все мои звуки. А потом…
— А-а, да-а!.. м-м… — С обеих сторон одновременно меня оглушают мужские стоны и рычание удовольствия.
Мне приходиться сжаться посильнее, прогнуться в спине и сипло, рвано закричать от ощущения наполненности мужским семенем. И приятной пульсации внутри себя.
Влажные тела зажимают меня с двух сторон, по щекам и вискам бьёт чужое обжигающее дыхание.
Тот, что сзади, усмехается и, сжав одну мою грудь ладонью, хрипит мне в щёку:
— Ты моя любимица, Аврора… Не выходишь из роли до самого конца. Хорошая девочка…
Глава 3.
Со злостью толкаю чёрную дверь своей гримёрки и прохожу в небольшую комнату, где стоит туалетный столик, забитая напольная вешалка для одежды, диванчик у стены и несколько пуфиков.
По пути до зеркала вытаскиваю из волос несколько шпилек, а потом стягиваю с себя белокурый парик с косой. Откидываю его и, уперевшись руками в туалетный столик, смотрю на своё отражение. Провожу по израненным губам языком и морщусь от боли. Обе губы рассечены прямо посередине, на них запёкшаяся кровь. Они и так у меня пухлые от природы, а теперь стали ещё больше. Выгляжу так, будто меня искусали пчёлы.
Усаживаюсь в мягкое кресло и снимаю голубые линзы, сетку с волос. Из голубоглазой блондинки я перевоплощаюсь в знойную брюнетку с зелёными глазами. Называющий себя моим папочкой мужик известная шишка в нефтяной промышленности и, насколько я знаю, у него подрастают две прекрасные дочери. И, наверное, хорошо, что есть мы – те, кто утоляют его грязные фантазии. А то, кто знает, как бы повёл себя заточённый «зверь» в реальности.