— И с этим человеком мы жили три месяца бок о бок! — негромко сказал Виктор Викторович.
18. ЦАРСКИЙ ПОДАРОК
Прошел месяц. Месяц за Полярным кругом. Погода не баловала: и дождь, и ветер, и грозы с бурями. Зигзаги молний свирепо кусали деревья, вонзались в воду. Было и солнечно, но никогда не было настолько тепло, чтобы можно было загорать. Впрочем, комары все равно не дали бы снять рубашку. Мальчишки стали полноправными членами экспедиции. Георгий Васильевич Назаров сам сказал им об этом. Ребята наравне со взрослыми мотористами доставляли научных сотрудников во все концы необъятного Вял-озера. Лодочные моторы, закрепленные за ними, всегда были в порядке. Случалось исправлять мелкие поломки в пути. Не раз попадали мальчишки и в большую волну, однажды пришлось обоим провести всю ночь на пустынном, незнакомом берегу. Без палатки и снадобья против комаров…
После того происшествия на Глухой ламбине все без исключения стали относиться к мальчишкам с уважением. Вера Хечекова не отходила от них ни на шаг. Кухарка подсовывала им самые лучшие куски.
Назаров сообщил о происшествии в милицию.
Установились хорошие дни, и все занимались своими экспедиционными делами. Все уже стали забывать про этот случай, все, кроме Вани. Лиловый синяк под глазом, меняя оттенки, долго не проходил. Лишь он и напоминал про то утро, полное опасных приключений, на Глухой ламбине.
Из Умбы приезжал молодой веселый лейтенант на мотоцикле с коляской и долго беседовал с Ваней и Андреем. Все расспрашивал про тех, которые ушли с рыбой. С Иваном Николаевичем тоже разговаривал. Ребята думали, что лейтенант заберет его с собой в милицию, но он не забрал. Зато на прощанье подарил Ване удивительный свисток. В такие Ваня еще никогда в жизни не свистел. Свистнешь на берегу, а на другом конце Вял-озера слышно. Первое время Ваня и Андрей свистели в лагере, а потом стали уходить в лес, потому что все начинали ругаться.
После этого происшествия Иван Николаевич пробыл в лагере с неделю. На мальчишек он не смотрел и больше с ними не разговаривал. Правда, когда проходил мимо или они на него наталкивались, замечали, как зло сужаются маленькие глаза шофера. Из Умбы прибыл новый шофер и принял у Ивана Николаевича машину. А уволенный из экспедиции Иван Николаевич нагрузился мешками с вяленой рыбой и на попутных уехал в Умбу, а оттуда в свой подмосковный город Видово…
Ни один человек в экспедиции не пожалел об этом.
Когда из Ленинграда пришла длинная телеграмма, в которой родители Вани и Андрея просили начальника немедленно отправить их детишек домой, Назаров даже расстроился: он не возражал, если бы ребята еще на месяц остались.
Мальчишки тоже не ожидали такой решительной ноты со стороны родителей. Оба отправили в Ленинград по письму, рассказали в спокойном тоне о своем житье-бытье. О ледяном купании и прочих происшествиях, выпавших на их долю, и словом не обмолвились. Правда, Андрей очень жаловался на комаров и мошку, но это не могло повлиять на решение родителей. Наверное, Валя написала…
Ваня и Андрей ушли к вышке, где вялились окуни, сиги и щуки, и устроили небольшой совет. Сколоченная из молодых лесин вышка с навесом поскрипывала, крепко пахло соленой вяленой рыбой. Негромко гудели мухи. От вышки косо падала на молодую еловую поросль короткая тень. Ярко светило нежаркое солнце. Над головой шумели сосны и ели, с шуршанием просыпались на зеленый мох желтые иголки.
— Это твои навели панику, — сказал Ваня. — Я своих родителей знаю: им и в голову не пришло бы посылать такую телеграмму.
Андрей задумчиво почесал лоб, поддал носком резинового сапога черный трухлявый пень. Пень рассыпался на части, в коричневом крошеве зашевелились белые с черными головками личинки.
— На таких мы не пробовали ловить, — сказал Андрей.
Ваня с подозрением посмотрел на него.
— Не твоя это работа? Может, написал что-нибудь такое…
— Мне здесь нравится, — сказал Андрей. — И я еще раз с удовольствием съездил бы в Белый город.
— Может, потолкуем с Назаровым? Поживем еще хоть недели две? Виктор Викторович обещал на дальний остров взять.
— Бесполезно, — сказал Андрей. — Уже билеты на самолет заказаны. Вера Хечекова говорила.
— И чего им в голову стукнуло! — с досадой сказал Ваня. Ему совсем не хотелось уезжать. Он уже предвкушал вольную и беззаботную жизнь с ихтиологами на необитаемом острове. Рыбалка, костер, вечерние беседы, песни под гитару…
— И с Эллой не попрощаемся, — вздохнул Андрей.
— Чего-то ты очень уж часто ее вспоминаешь…
— Хорошая девчонка, — Андрей нагнулся и стал сучком выковыривать толстую личинку. Он это сделал специально, чтобы не смотреть в светлые пронзительные глаза приятеля.
— И там, в Вильмаламбине, смотрел на нее крокодильими глазами… Помнишь, она еще сказала, что ты ее проглотить собираешься?
— Не помню, — сказал Андрей.
— Неужели влюбился?
— Глупости ты говоришь… — смутился Андрей. — Просто она какая-то…
— Какая же? — улыбнулся Ваня.
— Хорошая девчонка, — убежденно сказал Андрей. Щеки его порозовели.
— Это ты уже говорил, — перестал улыбаться Ваня. — Хорошая девчонка и отчаянная… Ты знаешь, она ведь меня спасла…
Андрей — он сидел на корточках — вскочил и, глядя в глаза приятелю, горячо сказал:
— С такой девчонкой я бы хотел дружить!
— Дружи, кто тебе мешает?
— Ты адрес ее записал?
— Это зачем еще? — удивился Ваня.
— Человек тебе жизнь спас, а ты адреса не знаешь.
— Как-то не подумал об этом, — сказал Ваня.
— Обязательно узнай. И Восьмого марта пришли поздравление.
— Я книжку обещал прислать, — сказал Ваня.
Провожали Ваню и Андрея все. Был ветер, с утра заморосил дождь, и в это промозглое утро не вышла ни одна лодка. Высокие волны разгуливали по ламбе, тяжело били в берега, а уж про Вял-озеро и говорить нечего: над зеленой перемычкой от разбушевавшейся воды образовалось большое туманное облако.
Проводили мальчишек до лесной дороги. До той самой сосны, на которой красовалась дощечка с исправленной надписью: «Экспедиция». Уезжали ребята с дядей Кузьмой. Конечно, их мог бы отвезти и новый шофер, но тут как раз подвернулся лесовоз. Дядя Кузьма накануне заглянул в лагерь — у него какое-то дело было к Назарову — и ребята договорились с ним, что сегодня утром по пути в Умбу он заедет за ними.
Вера Хечекова ежилась в ватнике, на пушистом платке блестели капли дождя, круглое лицо ее было грустно. Она привязалась к мальчишкам, и жаль было с ними расставаться. Виктор Викторович то и дело отбрасывал капюшон штормовки. А ветер будто нарочно норовил его снова и снова нахлобучить ему на голову. Борода у него стала длинной, остроконечной и смешно загибалась внизу крючком, как у дьячка из кинофильма «Черевички». Он рассеянно накручивал кончик бороды на указательный палец, прищуривал от удовольствия глаза и подтрунивал над добродушной и необидчивой Верой Хечековой, но стоило появиться студентке Лене, как Виктор Викторович сразу умолк и перестал терзать свою бороду. Лена даже не взглянула на него. Прислонилась спиной к седой ели и чуть приметно улыбнулась. Так просто, в пространство. Даже нудный дождик не отразился на ее хорошем настроении.
Среди провожающих не было Валентины Гавриловны, несколько дней назад ее срочно вызвали в Ленинград на конференцию микробиологов. Вместе с ней уехала и Галя Летанская. Не было и начальника экспедиции Назарова. Правда, он скоро появился с длинным, сколоченным из реек ящиком на плече. Поставив ношу на землю и глядя на ребят, сказал:
— Я был не очень приветлив, когда вы впервые появились здесь, но потом…