— Потом Георгий Васильевич круто изменил свое мнение о вас, — продолжил Виктор Викторович. — Особенно после успешного завершения полного цикла работ гидробиологов и микробиологов. И спасения ценного имущества.
Назаров бросил на него недовольный взгляд и продолжал:
— Признаться, я думал, вы будете обузой, а вышло наоборот. Я с удовольствием оставил бы вас до конца, но…
— Оставьте, — сказал Ваня.
— Я не хочу ссориться с вашими родителями… В общем, вы крепко выручили нас. Большое спасибо. Золотые вы ребята!
А про этот случай в Глухой ламбине я обязательно напишу в газету, когда вернемся в Ленинград. Если не вы, мы остались бы без сетей.
— И подлеца разоблачили, — заметил кто-то.
Назаров взглянул на ящик, потом на ребят.
— Это вам за все хорошее подарок от всей нашей экспедиции.
Виктор Викторович улыбнулся и подмигнул, мол, радуйтесь!
Георгий Васильевич торжественно пожал застеснявшимся мальчишкам руки и вручил конверт.
— На этот раз оба полетите с билетами, — сказал он. — Передадите этот конверт начальнику аэропорта. Билеты вам уже заказаны.
Ваня и Андрей с любопытством посматривали на деревянный ящик. Что, интересно, там? Однако спросить было неудобно.
Послышался завывающий гул мотора, и немного погодя из-за песчаного бугра выполз нагруженный неотесанными бревнами лесовоз. «Дворники» суетливо сгребали лапами мелкие капли. Лесовоз остановился, из кабины вылез дядя Кузьма. А вслед за ним спрыгнула (кто бы мог подумать!) Элла. Ничуть не смущаясь — кругом было много народу — девочка со всеми поздоровалась, а мальчишкам пожала руки. Андрей молча таращил на нее глаза. Элле опять это не понравилось.
— У тебя что-то с глазами, — тихонько сказала она. — Ты очки не носишь?
— Какие еще очки? — промямлил Андрей.
— Мы сегодня о тебе говорили, — сказал Ваня.
— Я тоже вас вспоминала… Если бы не вы, бедная тетя Катя скучала бы в пруду.
— Ее звать Элла, — сказал Ваня. — Забудь про тетю Катю.
Дядя Кузьма степенно, не торопясь пожал всем руки. Он был заметно озадачен: на глухой лесной дороге не часто увидишь сразу столько людей.
— Погодка-то нынче — насморк, — сказал он. — И дорогу развезло.
Дождь все прибавлял и прибавлял. С плащей и ватников стекала вода. Когда вверху шумел ветер, с деревьев вразнобой летели на головы крупные капли.
— Что у вас тут — митинг? — шутливо спросил дядя Кузьма.
— Все речи сказаны, можно прощаться, — сказал Виктор Викторович и первым пожал крепко ребятам руки. Вера Хечекова расцеловала мальчишек.
Наконец ребята и дядя Кузьма забрались в просторную кабину. Узкий ящик шофер сунул им под ноги.
— Что там такое? — спросила Элла.
— Сами не знаем, — сказал Андрей. Получилось так, что он сел рядом с девочкой.
Только сейчас мальчишкам стало по-настоящему грустно и жаль расставаться со всеми этими хорошими и добрыми людьми. Когда машина тронулась, Ване показалось, что в глазах Веры Хечековой блеснули слезы, а может быть, это просто дождь… Вера Хечекова помогла им собраться, притащила ящик вяленой рыбы и напихала в рюкзаки, так что едва их застегнули.
— С вешала поснимала? — спросил Ваня.
— Хватит нам, — сказала Вера Хечекова. — Вы ведь тоже много на удочку наловили.
Кухарка тетя Поля принесла в промасленной бумаге жареных окуней и целый кулек вкусных пирожков…
— Тоже с нами в Ленинград? — в шутку спросил Ваня Эллу.
— Я к тете Дуне, — коротко ответила она.
Ваня совсем забыл, что у Эллы в Умбе родственники. Сын Евдокии Ивановны Рожковой — Санька — ее двоюродный брат. И еще там, на острове у ихтиологов, Санька сказал, что мать просила Эллу обязательно приехать к ним. Но тогда девочка не могла…
Лесовоз потряхивает, резко наклоняет из стороны в сторону. Андрея прижимает то к девочке, то к Ване. Дядя Кузьма внимательно смотрит на ухабистую дорогу. Баранка в его ладонях то вертится как бешеная, то неподвижна.
Андрей косится на пушистую прядь, спустившуюся на плечо Эллы, и испытывает острую тоску, больше он никогда не увидит эту девчонку с озера Вял.
Элла отводит рукой волосы и тоже бросает невеселый взгляд на Андрея. Мальчишка тотчас отворачивается и начинает сосредоточенно смотреть на мокрую унылую дорогу. Он боится, что Элла опять скажет, что у него странный взгляд. Видит-то его, Андрея, всего третий раз, а все время проезжается насчет его глаз. Ведь он не видит свои глаза. Тут, на Севере, даже в зеркало ни разу не посмотрелся…
Но Элла сейчас не придирается: глаза у нее грустные, уголки губ опущены. Андрей не слышит, но чувствует, как она вздыхает.
— Вы уже там… — говорит она. — Дома в Ленинграде.
— Приезжай к нам? — оборачивается к ней Андрей. — Можно даже сейчас, а?
— Втроем-то мы запросто на два билета улетим, — говорит Ваня. — Это я гарантирую.
— Пошли отцу телеграмму — и через два часа в Ленинграде, — уговаривает Андрей.
Элла улыбается и качает головой:
— Отец ждет меня на озере. Я должна магнето к мотору купить в Умбе.
Дядя Кузьма завертел большую баранку — машину резко повело в сторону. Но вот она снова выровнялась. «Дворники» едва успевали сгребать дождевые капли, как на стекле появлялись новые, превращались в струйки и текли вниз по извилистым дорожкам. На красноватой глинистой дороге блестели лужи. Взъерошенные мохнатые ели и сосны размахивали своими остроконечными вершинами. Над деревьями огромным бездонным ведром опрокинулось темно-серое лохматое небо. Из ведра лило и лило.
— Чего доброго, сегодня не улетим, — вслух подумал Ваня.
— Переночуете у тети Дуни, — сказала Элла.
— Для самолета такая погода — ерунда, — сказал Андрей. — Он заберется выше облаков, а там всегда солнце.
— Я в Умбе три дня буду, — ни к кому не обращаясь, сообщила Элла.
Машину сильно тряхнуло. Все, как по команде, подскочили на сиденье. Дядя Кузьма еще ниже наклонился вперед.
— Ну, держитесь, ребятки, — усмехнулся он. — Начинается та самая дорожка, на которой черти горох молотили!
Машину зашвыряло из стороны в сторону, дробно застучали в днище комья грязи. Иногда мутная вода из лужи окатывала радиатор и стекло. Андрей вцепился в сиденье, боясь оказаться на коленях у Эллы. Ваня что-то хотел сказать и чуть не прикусил язык. Ящик ожил под ногами, задвигался, затрещал. От него отскочила одна рейка. Держась рукой за сиденье, Ваня другую запустил в образовавшуюся щель. Покопавшись, вытащил сверток.
— Андрюха! — расплылся он в улыбке, вмиг забыв про трясучку. — Нам мотор подарили… «Салют»! Новенький. Вот инструкция и паспорт!
Андрей не рискнул свой восторг выражать вслух, лишь пожал приятелю руку.
— Царский подарок, — сказала Элла, сбоку взглянув на инструкцию.
— Хороший мужик Назаров, — улыбнулся дядя Кузьма. — Шутка сказать, мотор отвалил не за здорово живешь!
— Мы в экспедиции баклуши не били, — сказал Ваня.
Позади громыхал прицеп, со скрипом терлись друг о дружку связанные цепями толстые стволы. Лил дождь, завывал в ветровом стекле ветер, лесовоз полз, как гусеница, по разбитой дороге, небо опустилось на мотающиеся вершины деревьев, но на душе у мальчишек радостно и светло. Если самолет сегодня вовремя оторвется в Умбе от земли, то через четыре часа они будут дома. В родном Ленинграде, где тепло и нет осточертевших комаров и мошки, где мама и папа, по которым оба успели соскучиться. Теперь у них свой собственный мотор. А удостоверения на право вождения плавсредств по рекам и озерам лежат в кармане. К радости примешивалась и легкая грусть: оба привыкли к Северу, полюбили дикое синее Вял-озеро. Оба знали, что потом, в Ленинграде, будут вспоминать этот край, берег ламбы, деревянную баню, Саньку и девочку Эллу…
Ребята, подставив мелкому дождю лица, всматриваются в серую мглу. Уже давно с неба слышится добродушное ворчание мотора, но самолета не видно.