«Очередной мусор»
Маврикий же заботливо вернул свою тонкую руку, но на сей раз уже на несчастную трясущуюся голову дезертира:
— И кто же не дал тебе другого выбора? Ты сам принял решение или же наслушался очередную говорящую голову? — даже несколько по-доброму обратился главнокомандующий.
— Не ищите виновных или д-других т-т-таких же дезертиров… Это сугубо моя слабость и моё решение… П-простите — сокрушённо промямлил солдат, полностью уходя в вопли и слёзы.
— Дыма без огня не бывает, расскажи…
— Что мне тут рассказывать! — рявкнул парень, в очередной раз сбрасывая руку вождя и сворачиваясь бессильным уставшим калачиком. — Я не хочу идти воевать… Я проклинаю тебя за это решение! Мы три года хорошо жили и старались на благо правительства, нас никто не трогал и пальцем… а ты… ты хочешь просто так положить наши тела в могилу? Просто… позволить сдохнуть из-за своих же глупых надуманных идей?… Я — я не с-с-собираюсь воевать! Я хочу и дальше жить, просто жить… Идти маршем так страшно… Ты нам устраиваешь судный день не спросив нашего же желания! Будь ты проклят! Испортил всё, что мы делали годами. Ненавижу!
Маврикий закрыл глаза, тяжело выдохнув:
— Можешь уходить куда глаза глядят. Я понял — это ни твоё сражение, ни твоя война. Ты не собираешься защищать честь своего рода и своих людей, ведь по масти ты не больше, чем предатель! — муравей-вождь сплюнул в лицо пятившемуся во тьму дезертиру. — Для тебя нет ничего святого, нет простого понимания что хорошо, а что плохо. Для тебя грабить и убивать других, чтобы твоему пузу было довольно и сытно — это вся мораль. Проваливай, жалкий трус! Иди и дальше занимайся тем, чем Сатана одарил.
Солдат исчез во тьме, более ни сказав не слова. И только ветер облетел две фигуры, по-прежнему оставшиеся подле ярко пылающего, танцующего невероятные танцы, костра.
— Всегда найдётся тот, кто не будет сражаться за твою правду. Этот солдатик даже не понимает какой смысл кидаться в бой. Не сердись на него, ведь каждый боится за свою шкуру. И ты тоже. — по-доброму, как мог, улыбнулся Саркис. — Ваши различия только в том, что один верит правде, а другой её либо не замечает, либо и вовсе её не видит.
— Ты прав. — нарушил своё молчание Маврикий. — Я не должен на него обижаться или ненавидеть. Такова жизнь…
Звёзды еле просвечивали сквозь плотный магический барьер. Только небольшое неясное свечение достигало обитателей Чёрного града… Их лишили даже этого.
— Чёрт, звёзд не видно. И никогда не было видно. Он отрезал нас от всего мира… Просто падаль! Но ничего. Я помню, видел на ночном небе необыкновенный серебряный полумесяц — мы его луной называли. — Саркис в ответ молча кивнул, подсаживаясь поближе к костру. — Есть луна, а есть солнце. Солнце — это жизнь. Луна — это её непродолжительная остановка. Так было всегда… Я хочу сам зажечь солнце, я устал чего-то ждать и на что-то надеяться. Солнце же может и вовсе не зайти… Знаешь, нам наверное придётся это сделать для победы!
Войско притихло и сейчас солдаты по большей части ели, пили, общались, кто-то позволил себе захрапеть, уткнувшись носом в противную грязную землю. Флейточка ушла на покой да и костры потихоньку начинали затухать, сжигая последние оставшиеся дрова и ветки. Тишина и ночь воцарились на поле и Маврикий с сожалением понял, насколько готовящееся решение было неправильным по отношению к его уставшим воинам.
Под молчаливым волчьим взглядом муравей-вождь достал длинную медную трубку, оканчивающуюся огромным раструбом, обхватил её и как следует дунул, пробуждая к жизни всех, кто имел несчастье заснуть.
Пение облетело весь лагерь воинства, пока каждый муравей не посмотрел в сторону сверкающей в свете огня медной трубы, пока не увидели гордую фигуру главнокомандующего, что истошно звал на помощь.
— Мы не будем ждать яркое красивое небесное светило, мы сами станем им. Ведь до тех пор, пока не падёт цитадель врага, мы не увидим рассвета. Однако он не за горами! Я это знаю!
Саркис махнул рукой на речь Маврикия. Он не хотел вслушиваться в какой-то бред от муравья. Единственное, что он сделал, так это только вяло спросил:
— Выдвигаемся?
Муравьи с первого и единственного медного полузвука потушили костры и начали собирать растеленные прямо на земле одеяла, подушки и прочий спальный хлам. Они были готовы к этому, они знали что отдых — не больше чем мечта:
— Да, маг. Эдемский маг. Мы выдвигаемся в путь!
Глава 26
В ушах звенели колокола, а в глаза ударила тьма. Голова налилась жгучей болью, кожа напузырилась и покрылась огромными волдырями. Хотелось кричать, но горло не позволяло издать и лёгкого звука.