Мягкие шаги Мартена были не слышны. Гордо воздев спину прямо и с жалостью смотря на сына, глава Церкви Сатаны решительно подходил к лежащему телу. Вырывавшаяся из-под заперти сила Мартена кое-как упорядочилась, словно сладкая конфета оборачиваясь в яркий фантик.
— Если ты не будешь настолько открыто выступать против этого не самого плохого в мире места, то сможешь полюбить и привыкнуть к нему много быстрее. Я не хочу поднимать на тебя руку, ведь ты мне дорог и расставаться ещё и с тобой я не собираюсь… И так жизнь отобрала у меня слишком много и многих… Я не позволю лишать себя последнего ценного человека, последнего родного и… кхм… любимого. — шагая тише кошки, тощий маг подбирался к сыну под неотрывными взглядами миллионов рабов, отошедших куда-то во тьму страшной цитадели.
«Значит… Это я ему обязан жизнью… Это он дал мне тот защитный амулет… Кхе, значит он меня ещё и спас…» — мысли не клеились, оглушаемые ужасающим звоном в ушах. Однако он начинал чувствовать, сквозь все страдания, сквозь всю боль и слабость, он чувствовал злость и неопределённость…
— Я даже дистанционно спас твою жизнь и контролировал её. Это из-за моего письменного гаранта ты стал башенным магом, создал неплохую карьеру и заработал деньги своей любимой матери… Я её любил. Любил эту глупую шлюху. Но она только и могла что изменять, унижать и отказывать в наших с тобой встречах. И ты всего этого не знаешь и никогда бы не узнал, если б я не убил свою любимую, красивую и сексуальную тварь… Она всегда была против нас с тобой, Демьян.
Парень всё слышал, несмотря на непрекращающийся колокольный звон, что к слову наконец-то стал тише и мягче.
«Какие запреты? Мама мне никогда не говорила об этом. Но… его слова не оправдывают её смерть. Мартен — гнусная тварь. Подлая и ужасная…»
Демьян пару раз дёрнулся, но безуспешно. Встать на ноги он сейчас бы и не смог, но пламя в душе ещё теплилось, никак не хотя затухать окончательно.
— Это… Это никогда не оправдает твои действия. Ни одна п-причина… не сможет отбелить все твои преступления против добрых, обычных и безоружных людей… Тьфу, людоед… — плюнул в Эрика юнец, облокачиваясь на руки. Его обожжённая голова смело смотрела вперёд, сверля взглядом легко идущий тёмный силуэт, будто бы плывущий по воздуху.
— Оправдает… Не оправдает… Мне то что на твой людской суд? Мне надобен настоящий наследник, а не глупый судья. Перестань лепетать свою дурь. Я же… Я же твой отец. Родной. И, поверь мне на слово, я как и твоя мать тоже прыгал от счастья, когда ты появлялся на свет. — голос вождя дрогнул, а губа судорожно дёрнулась. — Не дели всё на белое и чёрное. Это в корне не верно. Нет добра, нет зла…
— Есть. Ты — зло. Так говорю не я, так считает весь мир! Ты разрушаешь, изничтожаешь, искривляешь, оскверняешь и убиваешь. И… — Демьян нервно сглотнул, ощущая как локти больше не выдерживают вес уставшего тела. — …Ты не можешь говорить такие вещи. Не имеешь никакого морального права. Дьявол, изверг… Убийца, убийца!..
Лицо Эрика тут же искривилось. Так резко и неожиданно, будто видение. Сделав пару резких шагов, Мартен с бешенством опрокинул на сына свой молниеносный удар ногой, потом ещё и ещё, бросая тело осмелевшего Демьяна как мешок с картофелем.
— Заткнись… Правда, тебе лучше помолчать. Ты слишком мало знаешь, чтобы делать выводы.
Несчастный юнец почувствовал горький привкус крови на самом кончике языка. Тело казалось ватным, будто бы жирным дождевым облаком, а руки бесполезно раскинулись в разные стороны.
Но даже сейчас, в такую трудную минуту, наполненную болью душевной, физической, наполненной горем и страданиями, даже в такую длинную сложную минуту Демьян не чувствовал той постыдной боли в животе, того трусливого желания закрыть рот, тех судорожных мечтаний оказаться в тепле и комфорте, подальше от всяческих трудностей и невзгод. Стержень стал гораздо крепче, хоть сам Демьян пока этого и не понял…
Лицо Мартена снова стало бледной, тощей, хладнокровной маской истинного вождя. И он снова, как пару минут назад, приближался к тёмному месту, где раскинулось тело его настоящего родного сына.
Он шёл и шёл, медленно и статно. Уверенный что его сын опять испугается, вернёт себе то страшное состояние, в котором Демьян прожил почти всю свою жизнь. То было испытание для его души и тела, то была борьба защитника семьи, настоящая битва её крепкого железного шита и убийцы, посягнувшим на её членов, на тех людей, кого щит обязался охранять. Во что бы то ни стало. Чего бы то ни стоило. Демьян обещал, а обещание всегда следовало исполнять.