— Этого… Не может быть… Саркис, он должен знать! — отчаянно закричал маг, в панике принявшись махать руками да браться за болящую, ноющую и нестерпимо раскалывающуюся голову, которую отныне украшал чёрный, едва прорезавшийся, но уже крепкий страшный рог. — Он должен это видеть… Вот чем они занимались столько лет!
Решимость, будто затухающая свечка, всё ещё теплилась, но дующий прямо на неё ветер был свирепее, мощнее и коварнее.
Эти слова, накарябанные на старой ветхой бумаге, эти линии и пояснения…
Шаг за шагом Демьян стал отходить от ворот, раскрыв рот как рыба и пытаясь хоть как-то придти в чувство.
— Мы с ним не справимся… Нам не одолеть всё то, что поселилось здесь…
Сердце скрипело, а рука злобно громыхнула об грудь. Он же не должен был отступать… Его родители бы этого не оценили. Они умирали в мучениях, надеялись, что сын придёт и непременно спасёт их. Однако он не успел, бросил, обесчестил себя и дал родным умереть в муках и ужасах.
— Если б не они, то где был бы я? Такой ничтожный, жалкий и смешной! — сжатые кулаки заскрипели, словно не смазанные маслом. — Я использовал амулет, что берёг много лет, я прошёл сквозь призрачный лес, призраков, их королеву и повидал множество других ужасов. Я видел статную гордую фигуру Саркиса, что идёт лишь напролом и непременно добивается своих целей. Неужели я так и не поменялся, пройдя сквозь всё это? Неужели я отступлю? Люди остаются такими какие они есть, или же…?
Дрожь всё ещё встряхивала всё его тело, но он не обращал на это внимание; ноги не хотели, но он всё равно шёл; сердце говорило одно, а тело мечтало о другом…
Демьян всё же отходил от чугунных ворот, так и оставшись трусом, который боится за свою жизнь больше, чем за жизни других. Который любит и ставит себя выше всяческих людей, даже выше собственных родных и близких.
Однако и в его жизни кое-что поменялось. Он понял, что на деле обычная самовлюблённая тряпка, для которой нет ничего любимого, святого и ценного.
— Каждый должен идти по своему пути, по пути, который предначертан судьбою. Даже если ты сильно хочешь кем-то стать — твоя обязанность понять, а можешь ли ты как остальные? Вот могу ли я, как Саркис? — неожиданная улыбка дрогнула на лице мага. — Я давно всё решил. И я обещал родителям… Чёрт, я обещал своей несчастной матери доказать, что её жизнь прошла не зря! — маг развернулся, закрыл глаза и побежал. Сквозь всю залу, обратно к воротам. — Мама, папа, вы же это видите? Мне всё равно и на себя, и на свою жизнь. Я готов пожертвовать всем за честь, справедливость и добро. Мартен — ты будешь жалеть, что не сдох ещё давно, когда тебе позволяла этот исход сама жизнь.
Ноги Демьяна в высоком прыжке вонзились в ворота, заставив те с грохотом распахнуться. А сам маг побежал дальше, оставив позади даже прибитую над воротами схему. Схему, что создала всё это царство. Схему, что наяву смогла воссоздать душу Эрика Мартена — единственного безумного правителя сей территории.
Шаги стихали, стихали, пока вовсе не стихли. И тогда настала тишина…
Глава 23
Маврикий шёл вровень с эдемским магом, не уступая ему ни в скорости, ни в величии.
— Вот как оно произошло… Почему вы позволяли вовлекать себя во всё это? — сурово спросил Саркис.
Муравей немного приуныл, устремив взгляд в чёрный монотонный ковёр, называвшийся в этом городе землёй.
Помолчав, он всё же ответил:
— Разве у нас был выбор? Мы обычные трусливые существа. Мы не могли идти один на один против той силы, что сильнее всех нас вместе взятых минимум в сто раз. Как главнокомандующий, я не мог бросать своих людей на верную гибель… Может это и было нашей ошибкой. Я ничего не отрицаю и не стараюсь сделать из нас каких-либо святош… — грустный голос смолк, оставив Саркиса наедине со своим гулким топотом.
Позади стройным маршем шло остальное войско. Пара насекомых гордо воздели над головами пару ободряющих флагов, с которых улыбался Эрик, весь склизкий, чёрный и грязный, в окружении сжигающего всё его тело адском пламени. Муравьи, было видно, изо всех сил готовились к этому дню, в тайне сотворив всю символику своего неумолимо приближающегося восстания.
Сотни ног гулко били по земле, а воинственный общий гул воспарил над войском, словно птица феникс. Со всех сторон к нему сходилось всё больше муравьиных воителей, что с яростью принимались махать оружием, скандировать «Смерть Мартену», и продолжать кричать по всей окрестности, созывая всё больше и больше тех, кто многие годы был рабом и горбатил спины на обогащение и счастье злобных убийц и мучителей. Они прогибались, терпели и унижались. Они молились, мечтали и в тайне точили свои мечи войны. И каждый из них помнил, как проклятье Нижнего мира, невидимая субстанция, прозываемая магией, разрушала и преображала его плоть, видоизменяла её, превращая каждого из них в ужасного монстра.