Это ты так думаешь.
Он направляет палочку в сторону туалетного столика, призывая флакон с исцеляющим зельем, ловит его в воздухе и отвинчивает крышку — и все это, не прерывая зрительного контакта со мной.
Я не двигаюсь, пока он смазывает свежие раны на моем лице. Раны, которые сам и нанес.
Это смешно, не говоря уже о том, как это несправедливо. Он думает, что может просто стереть из моей памяти все, что сделал со мной, только потому, что залечивает мои раны? А как быть с теми, что в душе, в сердце? Смогут ли и они когда-нибудь исцелиться?
Он осторожно проводит пальцем по царапине на скуле, нанося на нее прохладную мазь. Кончики пальцев медленно скользят по коже.
Вглядываюсь в его лицо, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. Ничего. Он полностью закрыт от меня, взгляд — непроницаем.
Не понимаю. Почему он просто не вылечит меня заклинаниями? Так было бы быстрее.
У меня много ран, и не только на лице. Есть еще порезы и синяки на руках, плечах, груди. Их он тоже залечивает. Закатывает рукава платья, накладывая мазь на следы, оставленные от заклинания, похожего на удары хлыста, на ожоги, оставленные его палочкой и неизвестным мне заклинанием, на порезы, которые он собственноручно нанес мне ножом.
Я знаю, что должна ненавидеть это. Должна кричать и злиться на такое откровенное лицемерие, очередную игру, которую он затеял, на то, что он в очередной раз показывает, что у него надо мной неограниченная власть, потому что сейчас только от него зависит, заживут мои раны или нет.
Но я почему-то не чувствую ненависти. Как я могу ненавидеть то, что избавляет меня от боли?
Закрываю глаза. Я так устала. Хочу спать.
Но не могу не обращать внимание на его прикосновения.
Слезы жгут глаза. Почему? Не знаю. Только чувствую, как в груди сворачивается тугой узел, и с каждым прикосновением Люциуса он затягивается сильнее и сильнее, пока я не перестаю дышать.
Каждый раз, когда Люциус так прикасается ко мне, он будто прикасается к моей душе.
Он кладет руку мне на шею.
Открываю глаза, ком в горле не дает мне вздохнуть. Он смотрит мне в глаза.
Моргаю, и одинокая слезинка катится по щеке, оставляя мокрую дорожку до самого подбородка, а потом капелька падает на палец Люциуса.
Он отдергивает руку, словно обжёгшись.
— Успокойся.
Поспешно вытираю предательские соленые капельки с лица.
Он насмешливо улыбается.
— Тебе когда-нибудь надоест плакать? Вначале это было забавно, но, если честно, теперь это начинает раздражать.
Делаю глубокий вдох.
— Не беспокойтесь, Люциус, — смотрю прямо ему в глаза. — Вы больше никогда не увидите моих слез, обещаю.
Он выжидает с минуту, а потом усмехается.
— Никогда? Даже завтра, когда ты увидишь, как умрет твой лучший друг?
Страх сжимает сердце стальными тисками, окуная меня в ледяную воду.
— Он не придет к Уизли, — отчасти я говорю это самой себе. — Орден не позволит ему. Он знает, что это ловушка, и не попадется на удочку…
— Но он также знает, что случится с тобой, если он не подчинится нам, — улыбается он. — Он придет. На кону слишком много.
— В том числе и его жизнь, — стараюсь говорить ровно.
— Или жизнь лучшего друга. Занимательная дилемма, не так ли? Особенно для храброго и благородного гриффиндорца, — он скалится. — Ты правда думаешь, что кто-то столь благородный пожертвует жизнью друга, чтобы спасти свою шкуру?
Сжимаю губы. Не собираюсь слушать его. Если послушаю, то все будет так, как он сказал.
Как будто это уже не так!
— Знаешь, странно, но я должен за многое поблагодарить тебя, — его голос сочится ядом, как и его улыбка. — Спасибо за то, что теперь у нас есть Рон Уизли, и за то, что его семейка согласилась выполнять наши приказы. Ты снабдила нас информацией об Ордене, а теперь ты еще и ценная приманка.
Хочу, чтобы он замолчал. Если не заткнется, то я снова расплачусь, а я не могу допустить этого.
С улыбкой он проводит пальцем по моей щеке.
— И благодаря моей работе с тобой, я вновь стал правой рукой Темного Лорда. Я у тебя в долгу, грязнокровка. Ты дала мне… все.
Как он может говорить так?
На этот раз я не дам ему выиграть.
— Нет, — шепотом говорю я. — Не все.
Улыбка исчезает с его лица, он встает и отходит от кровати, не отрывая от меня взгляда.
— Нокс!
Комната погружается в темноту.
Нет, не надо! Не хочу оставаться в темноте… наедине с вами!
Слышу какой-то потрескивающий звук, а потом вдруг появляется маленький огонек света.
Люциус ставит свечу на прикроватную тумбочку.