Я закрываю глаза, чувствуя, что слезы все-таки еще остались. Он провоцирует меня, но я устала бороться. Что толку? Мои родители… мертвы. Он их убил. Когда-то он заставлял меня называть их «грязные магглы». Но это было так давно. Наверное, для него убить их — что избавиться от назойливой мухи.
Он касается моей щеки, и я открываю глаза и теряюсь в холодном взгляде убийцы моих родителей. Но там столько эмоций, которые, даже он вряд ли понимает.
Было ли это убийством в полном смысле слова, если он действовал по приказу? У него, наверное, не было другого выбора…
Выбор есть у всех.
Но не всегда людям доступна подобная роскошь. Разве у тебя был выбор, когда ты выдала им информацию под пытками?
— Пошли, — он встает. — Мы опаздываем. Нас уже ждут в доме Уизли.
Нас? Я иду с ним?
Нет, я не пойду. И меня не волнуют последствия. Здесь у меня, по крайней мере, есть Рон…
Рон. Я буду держаться за него. Он — все, что у меня осталось. Гарри больше не сможет понять меня.
Кроме того, если бы Гарри пришел сразу же после показательного представления, устроенного Волдемортом, то мои родители были бы живы.
— Зачем мне с вами идти? — Я убираю руку из его ладони. — Почему я должна вас слушаться?
Он гневно рычит и хватает меня за руку, рывком поднимая на ноги.
— Ты же не хочешь думать, что твои родители погибли напрасно? — Он шипит, все еще держа меня за руку. Наверняка будут синяки.
— Мне противно, что теперь весь магический мир может достаться таким животным, как вы! — Я кричу на него, зная, что это правда.
Ответ почти срывается с его губ, но он, кажется, одумывается и снова кривит их в усмешке.
— Какого черта я с тобой препираюсь? — Елейным голосом тянет он. — У тебя все равно нет выбора.
Он достает маленький серебряный ключ из кармана мантии, все еще сжимая мою руку, и мы трансгрессируем в другую комнату, комнату почти в точности такую же, как моя. Мне кажется, что мы не перемещались вообще, но потом…
— Гермиона!
Я поворачиваюсь и вижу Рона — единственного человека в мире, на которого я еще могу положиться, — его до боли знакомое лицо выглядит настолько обеспокоенным, что у меня щемит сердце.
Когда наши взгляды встречаются, он идет ко мне, преодолев разделяющее нас расстояние в два быстрых шага, и крепко обнимает меня. Я расслабляюсь, чувствуя как боль и усталость постепенно уходят.
— У вас десять минут, — коротко говорит Люциус. — А потом я вернусь. Если вы не закончите к моему возвращению, вы оба поплатитесь за это.
Уходи. Просто… уходи.
Негромкий щелчок дверного замка.
Слава богу.
Рон берет мое лицо в свои ладони, внимательно глядя на меня.
— Что с тобой? — Спрашивает он, осторожно касаясь моего лба. На его пальцах кровь. Должно быть, это от удара головой о стену, когда Люциус оттолкнул меня из-за того, что я согласилась на все, лишь бы спасти…
Последняя нить рвется. Меня накрывает такая волна скорби, воспоминания опаляют все внутри, я задыхаюсь. И не могу остановить слезы.
— Боже мой, что случилось? — Рон берет меня за руки. — Это Малфой? Что он тебе сделал? Я его убью, клянусь…
— Мои… мама и папа… — Заикаясь, начинаю я. — Он… он убил их, Рон! Он убил моих родителей!
Я завываю от горя. Мама и папа. Я так сильно люблю их, намного сильнее, чем я могу выразить словами, но я уже никогда не смогу сказать им этого. Все кончено. Их больше… нет.
Нет.
Это невыносимо.
— Что? — Вопрос Рона заставляет меня взглянуть на него, но сквозь пелену слез я вижу лишь его посеревшее лицо.
Пытаюсь подавить рыдания.
— Как-то ночью он… он притащил меня к Волдеморту, и пытал меня, в то время как Волдеморт открыл свой разум Гарри, — Рон сильнее сжал мою ладонь. — Они предложили Гарри встретится в вашем доме на следующий день вечером, но он не пришел. Тогда они… Волдеморт приказал ему… чтобы показать Гарри, что они действительно настроены серьезно с…с…
Я больше не могу говорить. Только всхлипываю. Рон прижимает меня сильнее, и я тоже стискиваю его в объятиях, как будто так я могу спастись от этого кошмара.
— Ты уверена, что он действительно это сделал? — В голосе Рона сомнение. — Может быть, это просто, ну, я не знаю, какой-то трюк?
Я слабо качаю головой.
— Нет, — судорожно вздыхаю. — Он это сделал. Я знаю его. Он бы не зашел так далеко, если бы это была просто очередная из его тупых игр.
Рон бормочет какие-то ругательства и крепче сжимает меня в объятиях. Я хватаюсь за него, уткнувшись ему в плечо, и плачу, а он успокаивающе поглаживает меня по спине. Но теперь уже без разницы. Он не может понять меня. Никто больше не сможет.