— Но я не такая! — Подхожу ближе к нему, нацелив обе палочки ему в лицо. — Уж вам ли этого не знать, мерзкий ублюдок, вы ведь убили моих родителей-магглов!
— Увы, моя милая грязнокровка, но ты ошибаешься. Это ты убила их! — От его поистине зловещего хохота кровь стынет в жилах. — Ты убила их, продолжая настаивать на том, что ты ведьма. Они были бы живы, если бы ты не явилась в наш мир.
Никогда не думала, что способна испытывать столь сильные, ничем не замутненные ярость и злость. Они проходят сквозь меня электрическими разрядами. Не думая о том, что я делаю, я поднимаю палочку…
— Круцио!
И на этот раз он кричит. Скорчившись на земле, он бьется в агонии. Я тут же прекращаю, ужасаясь самой себе.
Боже боже боже, как я могла? Это жестоко, бесчеловечно, это…
Я совсем, как он.
Какое-то время он лежит на земле, тяжело дыша, как будто долго бежал, а потом, пошатываясь, поднимается на колени, глядя на меня с ненавистью, но я больше не боюсь. Контроль над ситуацией в моих руках!
— Каково это? — Спрашиваю я, все еще дрожа от злости. — Каково это, когда с тобой обращаются, как с куском дерьма, только потому, что ты живешь на земле?
Поначалу он никак не реагирует, только его рука на секунду тянется к его ботинку, и я не совсем уверена, но могу поклясться, что видела… что-то.
Он начинает смеяться и поднимается на ноги, отвлекая меня, глядя на меня с вызовом. В его глазах нет и намека на страх.
— Что ж, тогда убей меня, — тихо произносит он. — Убей меня, моя маленькая грязнокровка. Как-то ты сказала, что твоим единственным утешением является мысль о моей смерти. Так, почему бы тебе не убить меня сейчас и разом не прекратить все это?
Я замираю.
Вот он. Момент, о котором я мечтала с тех самых пор, когда он ломал и дробил мои пальцы.
Он улыбается, улыбается перед лицом смерти, когда я направляю палочку ему в лицо.
Возможно, не такой уж он и трус, в конце концов.
Я могу сделать это. Я видела это много раз. Я знаю заклинание, движение руки и, Господь свидетель, я страстно желаю, чтобы этого было достаточно для проклятья.
Он убил моих родителей, и сейчас я отомщу за них. Мир станет чище, если Люциуса не будет в нем. Это не убийство. Это справедливость.
Так чего же я жду?
Он все еще улыбается, а потом делает резкий выпад. Мелькает вспышка стали, и я не успеваю отскочить…
Острая боль пронзает плечо. Нож. Люциус крепко сжимает рукоятку, его пальцы в моей крови, которая струйкой течет из раны. Моя кровь, моя грязная кровь.
Кричу от боли и потрясения, потому что это действительно больно. Настолько, что я чувствую нож? Боже, как это произошло? Когда это произошло?
Его ботинок. Вот, что я видела тогда…
Глупая, глупая, глупая, Гермиона!
Отчаявшись, смотрю на него, застыв от ошеломляющей боли. С идеальным хладнокровием он возвращает взгляд, тихонько улыбаясь.
— Око за око, — шепчет он. — Кажется, так говорят магглы? Тем более, у меня уже есть шрам в том же месте. Ты его оставила, помнишь?
Содрогаюсь от боли и судорожно хватаю его за мантию, бессвязно бормоча что-то, смысл чего до меня даже не доходит.
Он вынимает нож из меня, и я падаю на колени. Все вокруг пляшет в диком танце перед глазами, и мои пальцы разжимаются…
Обе палочки падают на землю.
Глава 17. Что-то невообразимое
Как счастливы те, жизнь которых проходит без страха, без ужасов, для которых сон является благословением ночи, и не доставляет ничего, кроме сладких сновидений. — Брэм Стокер, Дракула
Он наклоняется и поднимает обе палочки. В момент вся власть вновь оказывается у него в руках.
Но меня это не волнует. Какое мне дело до этого, когда я едва могу вздохнуть от всепоглощающей боли?
Прижимаю пальцы к открытой, кровоточащей ране на плече в тщетной попытке остановить кровь, как будто это может спасти меня и унять боль.
Кто бы мог подумать, что кровь такая горячая? Еще одна вещь, которую я узнала, благодаря ему.
Он не двигается.
И не говорит ни слова.
Как? Как он может вот так запросто стоять спокойно после всего, что случилось?
Самозащита. Ты была готова убить его.
Но… я не сделала этого. Я бы не смогла.
И он это знает. Знает!
Смотрю на него, тело сводит судорогами, да так, что я даже плакать не могу. Сжимаю зубы, коротко и отрывисто дыша через нос, а он только усмехается, злобно сверля меня взглядом. Ему плевать. Он ничего не чувствует. Он не способен на человеческие эмоции.