Шатаясь от усталости, встаю и иду в ванную. Хочу смыть с себя события последних часов, но особенно хочу избавиться от воспоминаний о его прикосновениях.
Каждый раз, когда он дотрагивается до меня, он будто сдирает с меня кожу, обнажая плоть.
И я не чувствую отвращения. Если бы на его месте был Долохов, все было бы проще, но Люциус…
Я в смятении, и меня рвет на части от страха и ненависти. Я так его ненавижу. Кто дал ему право обращаться со мной, как с его личной вещью, обвинять меня в своих грязных поступках? Ему легче свалить всё на меня.
Но за этим кроется что-то большее. Это как незаживающая рана, пустота, которую невозможно заполнить.
Моя душа — только моя, а не очередная его игрушка.
Вылезаю из ванны и облачаюсь в платье простого покроя, одно из тех, что висят у меня в шкафу: высокий вырез, длинная юбка и длинные рукава, черное. Расчесываю мокрые волосы, промокая их полотенцем, а потом легонько наношу заживляющее зелье на свежие синяки и порезы. Я избавляюсь от следов прошедшей ночи.
И лишь мои воспоминания навсегда останутся со мной.
Кажется, прошло совсем немного времени с тех пор, как кто-то в последний раз стоял в дверях моей комнаты.
Резко разворачиваюсь, в защитном жесте обнимая себя за плечи и гадая, что же ему еще понадобилось после всего, что случилось…
Но это не он.
Долохов стоит на пороге, насмешливо и омерзительно улыбаясь.
— Кое-кто хочет видеть тебя, — говорит он, проходя в комнату и таща кого-то за руку.
Я с облегчением выдыхаю, когда вижу, кого он привел.
Рон. Рон Уизли. Единственный хороший человек в этом хаосе. Он так рад меня видеть, а меня переполняют вина и любовь к нему. Сердце уходит в пятки. Как я могла даже помыслить о самоубийстве, о том, чтобы бросить его одного?
Он молчит и не смеет улыбнуться. Я тоже. В несколько широких шагов мы сокращаем расстояние между нами и крепко обнимаемся. Он почти приподнимает меня над полом, заключая в кольцо своих рук.
— Он весь день доставал меня, — насмешливо продолжает Долохов, и я едва улавливаю его слова. Кладу голову Рону на плечо, вдыхая такой родной запах. — Все никак не хотел верить, что ты не сбежала или не была убита прошлой ночью. Теперь ты доволен, Уизли? Твоя подружка вернулась, — он противно смеется. — О, да, Люциус приложил к этому руку, не так ли, грязнокровка?
Объятья Рона становятся еще крепче.
Нет. Рон, не слушай его, пожалуйста, не слушай.
Слишком поздно. Рон отстраняется от меня и поворачивается к двери, нахмурившись, и пристально смотрит на Долохова. Сумасшедшая мысль проносится в сознании — мы с Роном можем попытаться вдвоем одолеть Пожирателя, — но потом взгляд цепляется за палочку, которую тот крепко сжимает в руке.
Магия — вот что правит бал в этой тюрьме.
Что-то мелькает в сознании, но я не успеваю понять, что именно.
— И что это значит? — Спрашивает Рон.
С тревогой перевожу взгляд с одного на другого, отчаянно желая, чтобы Рон не узнал…
Но Долохов не был бы собой, если бы так просто оставил это. Он смотрит на нас, противно, злобно ухмыляясь, потому что, конечно же, ему вся эта ситуация безумно нравится. Он, наверняка, чуть не описался от радости, когда узнал, что Люциус устроил в Норе.
— Но ты, конечно же, не знаешь, да? Ты не знаешь, почему она не сбежала прошлой ночью, и почему она все еще здесь, а не Поттер…
— Прекратите! — Кричу я. — Хватит!
Жалящая боль обжигает лицо. Хватаюсь за щеку, чувствуя, как слезы подступают к глазам, и, наблюдая, как Долохов вскидывает палочку.
Несмотря на то, что он обращается к Рону, он по-прежнему смотрит на меня. Каждое его слово предназначается мне.
— Вчера Поттер пришел не один, — тихо продолжает Долохов, с улыбкой глядя на меня. — Он привел на хвосте половину Ордена, — он подходит к нам и обходит меня. Рон тщательно следит за каждым его движением, а я не поднимаю взгляд от пола. — И когда все вокруг пришло в движение, и Пожиратели смерти вступили в схватку с членами ордена, каждый из нас знал, что главная цель — Мальчик-Который-Выжил. А что сделал Люциус?
Долохов подходит еще ближе ко мне. Я все еще не могу поднять глаза и посмотреть на него. Если я не буду реагировать, то, возможно, он отвяжется.
Но он наклоняется ко мне и шепчет:
— Вместо того, чтобы бежать за Поттером, он все силы бросил на поимку грязнокровки, — он посмеивается. — И, позволь сказать, этим поступком он значительно уронил себя в глазах Темного Лорда.
— Но почему? — Непонимающе спрашивает Рон. — Зачем ему это? Это бессмысленно.