Долохов отворачивается от меня и, все так же посмеиваясь, идет к двери. Я решаюсь посмотреть на него, когда он замирает на пороге, глядя на нас с пугающей злорадной ухмылкой.
— Я должен произнести это вслух, Уизли? — Он растягивает слова почти как Люциус.
Слезы все-таки скатываются по моим щекам. Дверь захлопывается за ним, оставляя нас наедине с Роном.
Опускаю глаза и неотрывно смотрю на свои ступни, пытаясь унять предательские слезы. Чувство вины охватывает меня, хотя я не сделала ничего плохого. Всё Люциус, это он…
— Гермиона?
Смотрю на него из-под упавших на глаза волос. У него такой вид, будто худшие его кошмары вот-вот станут реальностью.
— Ты не собираешься рассказать мне, что здесь, черт возьми, происходит?
Я слышу боль в его голосе, и это убивает меня. Протягиваю руку, но он отталкивает ее. Это словно удар под дых.
— Ничего, — с жаром отвечаю я. — Правда. Ты же знаешь, что за тип Долохов, ему ничего не стоит…
— Это правда? — Тихо спрашивает он, его глаза потемнели от страха. — Малфой побежал за тобой, хотя ему и было приказано поймать Гарри?
Я не могу лгать ему. Но у меня нет ни одного достойного объяснения. Тем более, он всегда может спросить у Беллатрикс, как обстояли дела. А уж она-то будет только счастлива подтвердить слова Долохова.
Боже, как я ненавижу эту парочку! Какого черта они так поступают? Почему просто не могут поверить, что между мной и Люциусом ничего нет?
Потому что это не совсем правда.
Хочется провалиться сквозь землю или умереть.
— Да, — едва слышно шепчу я.
Его лицо становится белее мела.
— Почему?
— Я не знаю! — Я почти говорю правду. — Я не знаю, что творится у него в голове.
Несколько раз он глубоко вздыхает, как будто набирается смелости перед тем, как спросить.
— Он пытался что-то с тобой сделать? Мне нужно знать, Гермиона, потому что я убью его, если он…
Сделал ли он что-то со мной? Всё, и в то же время — ничего. Какой ответ я должна выбрать?
— Ничего! — Люциус вновь заставил меня лгать. — Он никогда не посмел бы. Я ведь магглорожденная, помнишь? Знаешь, что он сказал мне вчера? Что я едва ли могу считаться человеком. Стал бы он пытаться что-то сделать с тем, к кому относится с таким пренебрежением?
Ненавижу себя за эту ложь, но реакция Рона стоит того. Он немного успокаивается, но все еще зол.
— Он не имеет права так с тобой разговаривать.
— Знаю, но что есть, то есть, — кажется, истерика не за горами. Я долго сдерживалась, но сейчас меня распирает от эмоций. — И это никогда не закончится. Никогда. Каждый день он приходит ко мне, чтобы в очередной раз унизить меня и причинить мне как можно больше страданий. Я думала, что прошла через все, но потом… мои родители..
Сердце сжимает боль. Каждый раз, когда я думаю о них, мне хочется умереть.
Рон крепко обнимает меня, и я кладу голову ему на плечо, не сдерживая больше слез.
Он отстраняется и смотрит на меня. Его глаза такие яркие и чистые, насыщенный голубой цвет, не то, что мрачный и пронизывающий взгляд Люциуса. Глядя в них, я не чувствую страха, наоборот, я чувствую себя в безопасности.
— Мы отомстим, Гермиона, обещаю тебе, — с полной уверенностью говорит он. — Как только мы выберемся отсюда, мы заставим его заплатить за то, что он сделал.
Что я могу сказать? Я только киваю, в глубине души зная, что все надежды тщетны. Даже если мы сможем сбежать, — в чем я сильно сомневаюсь, — я не смогу отомстить, как бы мне того ни хотелось. У меня уже был шанс, и я упустила его.
— Я так волновался, — поколебавшись, произносит Рон. — Я не знал, что с тобой. Они мне ничего не говорили.
— Но Долохов же сказал тебе, что я здесь.
— Да, но я не мог верить ему. Я думал, он врет, чтобы заткнуть меня. Я так и не научился понимать, когда они лгут, мы не ведем задушевных бесед, — в его голосе проскальзывает горечь. — Они только приносят мне еду и иногда выводят погулять в сад.
— Здесь есть сад? — Недоверчиво спрашиваю я.
— Да, — он немного смущен. — За домом. Ну, не совсем сад. Это странно. Мы внутри пещеры, так что… — он качает головой. — Но ты и сама, наверное, была там!
— Нет, — тихо говорю я. — Я всего лишь однажды покидала дом, когда была нужна им кое для чего.
— Боже, Гермиона, — он шокирован. — Чем же ты занимаешься все время?
— Я жду… жду его, — с усмешкой отвечаю правду, ведь всё рано или поздно всплывает на поверхность. — Он приходит каждый день, чтобы помучить меня. И уже не имеет значения, делает он это ради собственного удовольствия или же это часть его «обязанностей». Каждый день он здесь, пытает меня.