Неудивительно, что он даже не взглянул на меня, пока нес в комнату. Только не после такого.
Тем не менее, он все-таки перевязал рану.
Я так и не воспользовалась заживляющей мазью, проигнорировав его «совет», который он бросил напоследок перед тем, как уйти. И не буду. Я хочу, чтобы остался шрам. Возможно, это как-то уравновесит мое внутреннее состояние.
Отбрасываю повязку и, сняв с крючка полотенце, заворачиваюсь в него, а потом поднимаю с пола свечу и, возвратившись в комнату, ставлю ее на туалетный столик. Приглушенный мутный свет отбрасывает жуткие тени, но лучше так, чем полная темнота.
Натягиваю простую белую рубашку без рукавов; теперь я всегда в ней сплю. Она слишком длинная и оттого не очень удобная, но черта с два я еще хоть раз надену ту, что носила раньше.
Принимаюсь расчесывать волосы гребнем, шипя сквозь зубы от боли — так много колтунов! — но я не жалуюсь. Малейшая боль лишний раз доказывает мне, что мое тело все еще принадлежит мне.
Дверь в комнату распахивается.
Разворачиваюсь, и гребень выпадает из внезапно ослабевших пальцев.
Долохов входит в комнату и закрывает за собой дверь. Он смотрит на меня, и на его лице застыло напряженное выражение, граничащее с жестокой яростью.
Тишина настолько плотная, что я едва способна дышать, по коже бегут мурашки под его пристальным взглядом, а по телу проходит дрожь.
Скажи что-нибудь. Разговори его.
— Что вам нужно? — Мой голос дрожит. Идиотский вопрос, но что еще я могу сказать?
Он невесело усмехается, буравя меня взглядом, словно пытаясь прожечь во мне пару дырок.
— Ты знаешь, чего я хочу, — он медленно приближается ко мне. С трудом подавляю тошноту, подступающую к горлу.
— Убирайтесь! — Пятясь назад выкрикиваю я, но он быстрее меня. Хватает меня за талию и тащит к кровати. В ужасе пытаюсь вырваться, крича до хрипоты, царапаю его руки, но он не отпускает. Слишком сильный…
И тогда я выкрикиваю одно единственное имя, занимающее все мои мысли.
— Люциус! ЛЮЦИУС!
Он останавливается, продолжая сжимать меня в тисках своих рук, и зажимает мне рот рукой, обрывая мои крики, заставляя меня замолчать.
— Зачем тебе это? А? — Его горячее и мокрое дыхание на моей щеке. — Зачем он тебе нужен?
Он толкает меня на пол. Падаю на четвереньки и ползу от него, но он коленями прижимает мои ноги к полу. Изворачиваюсь, чтобы ударить его, но внезапно острая боль обжигает плечо. Он смеется, одной рукой удерживая мои запястья над моей головой, а другой прижимает мою голову к полу. Когда я касаюсь щекой холодного пола, слезы уже вовсю катятся по лицу.
От страха я едва могу пошевелиться, но все же нахожу в себе силы заговорить:
— Он убьет вас! — В моем голосе столько отчаяния. — Он убьет вас в ту минуту, как я скажу ему…
Долохов хватает меня за волосы и тянет на себя, резко и отрывисто шепча мне на ухо:
— Ну, конечно. Твой всемогущий защитник. Мне вот любопытно, что именно происходит между тобой и моим другом Люциусом? Потому что я точно знаю, что он еще не трахнул тебя, если только после того, как я в последний раз видел его Омут памяти, ничего не изменилось.
— Откуда вам известно про Омут? — Содрогаясь, спрашиваю я.
— Тупая сучка, — его смех — определенно смех сумасшедшего. — Ты вообще когда-нибудь задумывалась над тем, как его Омут попал в твою комнату?
— ВЫ?!
Все с тем же безумным смехом он отпускает мои волосы и начинает задирать подол моей ночной рубашки. Я захожусь рыданиями.
— Даже не думай звать его, — шипит он. — Он все равно не услышит. Этот дом достаточно большой, и когда я прощался с Люциусом, он был в другом крыле. Но когда он появится, я позабочусь о том, чтобы он узнал, что я поимел его драгоценную грязнокровку раньше него.
Напрягаюсь всем телом, пытаясь, как уже было, воспользоваться беспалочковой магией, но тщетно. Ничего. Ничто меня не спасет.
— Что ж, вперед, делай это, гребаный мудак! — В истерике кричу я. — Но я все ему расскажу, и он прикончит тебя, как собаку. Возможно, он даже позволит мне посмотреть на это. И не думай, что я не спляшу на твоей могиле…
— ЗАТКНИСЬ! — Ревет он, больно хватая меня за волосы. — Думаешь, твои насмешки заденут меня? Я через многое прошел. И что с того, что Люциус даст тебе подразнить меня? Сейчас я покажу тебе, каким может быть подлинное унижение!