Из чего сделан этот человек, с которым я застряла здесь?
Хрусталь и лед. Яд и серебро.
Плоть.
Поднимаю руку, колеблясь сотую долю секунды, и осторожно касаюсь пальцами его щеки, ощущая тепло.
Тепло. Жизнь.
Он хватает меня за руку и уже более осмысленно смотрит на меня, отводя ее подальше от своего лица.
— Какого черта ты делаешь? — Шипит он.
— Я…
Я не знаю, что сказать.
Мне нечего сказать.
Что я делала? Зачем так хотела… прикоснуться к нему?
Его пальцы больно впиваются в кожу на моем запястье, а холодный взгляд изучает мое лицо. Злость в его глазах сменяется сосредоточенностью. Он так пристально изучает меня, словно во мне есть ответы на все вопросы, так интересующие его.
Дрожь невольно проходит по телу от глубины его взгляда. Никто и никогда не смотрел на меня так проникновенно, словно он раздевает меня, шаг за шагом обнажая душу.
Я уже увидела похожий взгляд раньше. Не такой глубины, но близко к тому.
Это должно прекратиться сейчас же. Этот взгляд… опасен.
Выворачиваю руку из его цепкой хватки. Он вопросительно выгибает бровь и улыбается одними уголками губ.
— Странно, что Антонин был готов рискнуть всем, лишь бы обладать тобой, — улыбка исчезает с его лица. Он слишком близко, и от этой близости я не могу собраться с мыслями и едва могу дышать. — Репутация… долг… ничто для него не имело значения. Он отдал жизнь в попытке забрать тебя у меня, сделать тебя своей.
Он наклоняет ближе, еще ближе. Не смею пошевелиться, но слегка поднимаю голову, глядя как его лицо приближается достаточно, чтобы… чтобы…
Он вздыхает и отворачивается от меня, чуть отодвигаясь.
Вдох. Медленно и как можно спокойнее.
Не знаю, я просто… не знаю.
— Ты ведь всего лишь грязнокровка, — шепчет он, не оборачиваясь. — Обыкновенная, ничтожная, дерзкая грязнокровка.
Пытаюсь сохранять спокойствие, когда он вновь поворачивается ко мне, и не показывать, как сильно его слова ранят меня.
Но… что-то подсказывает мне, что его слова предназначаются не мне.
Он так странно смотрит. Я тону в его глазах, они словно высасывают из меня душу. Совсем как дементоры.
Как поцелуй дементора.
Люциус снова приближается ко мне, но не касается. А я не смею сдвинуться с места.
— Что в тебе такого особенного? — Он обходит вокруг меня, заходя со спины. Теперь я не могу видеть его, но знаю, что он близко. Чувствую, что он стоит прямо за моей спиной. Его дыхание щекочет затылок.
Я должна бы отодвинуться, шагнуть вперед, подальше от него. Но что-то удерживает меня. Я не могу пошевелиться. Все, что имеет значение в эту минуту, это его горячее дыхание на моих волосах.
Он подходит еще ближе, и вот теперь я чувствую его. Он касается меня всем телом. Я забываю, как дышать, когда его пальцы нежно проводят по щеке, убийственно медленно, лаская.
— Неужели это так плохо, просто прикасаться к тебе? — Шепот ласкает слух. Он прочерчивает дорожку пальцами по шее, спускаясь всё ниже, а затем снова вверх. Прикосновения настолько легкие, что я едва их ощущаю.
Пусть он прекратит. Я не хочу больше подобных игр, это нечестно. Только не после того, что случилось сегодня, не после того, от чего он совсем недавно спас меня.
А кто говорит, что это игра?
Кто сказал, что это вообще когда-либо было игрой?
И все же, однажды это была именно игра, и, кажется, он начинает проигрывать.
Его рука движется ниже, еще ниже, замирая на груди, и у меня такое чувство, что он касается обнаженной кожи.
Задерживаю дыхание. Он тоже.
— Ты запретна для меня, — шепчет он, сжимая мою грудь в своей ладони. Закусываю губу. — Почему? Как может быть таким недоступным то, что я держу в руках? Что находится в полной моей власти.
И что мне ответить?
Он хочет, чтобы я ответила на этот вопрос?
Он опускает руку ниже, слегка касаясь живота, и дальше, еще ниже.
По телу пробегает дрожь. Дыхание Люциуса слишком тяжелое.
Что он… я хочу, чтобы он…
Чтобы он ушел. Скрылся с глаз и оставил меня одну, потому что я не могу… просто не смогу вынести это. Все слишком запуталось. Хочу вернуться в то время, когда его чувства ограничивались лишь жгучей ненавистью и отвращением, и я тоже ненавидела его всеми фибрами души.
Тогда все было намного проще.
— Ты никогда не будешь принадлежать никому, кроме меня, — горячо шепчет он мне на ухо. — Ты моя и больше ничья, Гермиона.
Гермиона. Он снова назвал меня по имени. Второй раз за все время нашего с ним общения, но это причиняет такую боль. Как нож в сердце. Мое имя на его губах рвет душу на части.