Сажусь в кровати. Он стоит у стены напротив меня, скрестив руки на груди, лицо — бесстрастная маска. Да, ничего личного.
Встаю с кровати, но, запутавшись в покрывале, падаю, больно ударяясь коленями. Он раздраженно произносит:
— Вижу, ты до сих пор не растеряла своей неуклюжести, — беспощадный голос с протяжными интонациями. — Некоторые вещи не меняются. Поднимайся.
Как он может… как ему удается оставаться таким хладнокровным после того, что случилось прошлой ночью? Как он может обращаться со мной, словно с момента моего похищения ничего не изменилось? Когда все настолько запуталось, что уже потеряло всякий смысл. Зачем он так?
Поднимаюсь на ноги. Он смотрит на меня так бесстрастно и спокойно, будто я его коллега из Министерства, а не пленница.
— Я пришел просветить тебя относительно нашего… положения, — он выделяет последнее слово, но лицо по-прежнему ничего не выражает. — Я говорил с Темным Лордом, и сообщил ему про… побег Антонина. Неприятно признавать, но я должен поблагодарить тебя.
— За что? — Ничего не понимаю.
— Изменить Беллатрикс память было твоей идеей, и это сработало. Если бы ее там не было, и она не подтвердила бы мои слова, то мне пришлось бы туго. Но на мое счастье Антонин в последнее время действительно вел себя несколько вызывающе, ему не нравилось, что Белла и я имеем больше привилегий, и он выражал недовольство Темному Лорду как раз перед своей смертью.
Смертью. Вот так просто. Смерть. Не убийство. Смерть.
Ни один мускул не дрогнул на его лице.
Неужели, ему все равно?
Он — Пожиратель Смерти. Он — зло, и не достоин называться человеком. Конечно, ему все равно.
— У него нет оснований подозревать тебя, — продолжает Люциус. — И я надеюсь, ему не придет в голову спрашивать тебя об этом. Мы в безопасности, грязнокровка. Ты в безопасности.
И что?
Разве я в безопасности? Как-то не заметила. Вся ситуация напоминает мне игру Дженга, в которую мы с папой часто играли раньше, — одно неловкое движение, и вся конструкция вмиг рушится.
— Вы так думаете? Рада за вас! — Почему-то мне очень хочется вложить в слова всю свою ярость, но перед тем, как продолжить, я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться. — Простите мой цинизм, но лично я не уверена, что он не собирается копать дальше.
Люциус слегка приподнимает бровь.
— Что ж, можно подстраховаться и стереть тебе память, хочешь? Я с удовольствием сделаю это.
Вновь глубоко вздыхаю, и на секунду меня посещает крамольная мысль, что это не такая уж и плохая идея.
Но тогда… я не буду помнить того, что случилось после. Он этого добивается?
— Нет, — выдыхаю я.
Он горько усмехается.
— Я так и знал, поэтому и не стал сразу стирать тебе память. Это вопрос доверия, согласна?
Доверие.
Я не могу верить ему. Иногда.
В большинстве случаев.
Нет, все же никогда.
— Он не сможет увидеть воспоминание с помощью легиллименции, — спокойно говорит он. — А если он спросит, то все будет в порядке ровно до тех пор, пока ты держишь рот на замке. Поверь мне на слово, я мастерски отточил искусство извлекать опасные воспоминания.
Он резко замолкает, и я догадываюсь, почему. Его навыки в этом были бы не такими выдающимися, если бы ему не пришлось скрывать от Волдеморта то, что происходит между нами.
Что бы ни происходило между нами.
— Вы действительно думаете, что нас не раскроют?
— А у нас есть выбор? — Кисло спрашивает он. — Я уверен, что он поверил моей версии, так что, кажется, удача на нашей стороне. Антонин всегда жаловался на недостаток авторитета, и это сыграло нам на руку. Какая ирония.
— Не надо, — тихо прерываю его.
— Что? — Он вопросительно выгибает бровь.
— Он мертв. Не стоит насмехаться над мертвыми.
Он немного изумлен и хмурится.
— Но если он мертв, значит, его здесь нет, и он не может слышать нас, так?
Так и подмывает спросить, неужели, он совсем не сожалеет о том, что сделал?
Но не могу. Потому что уже знаю ответ. Для Малфоев не существует слова «раскаяние».
Да, конечно, Долохов не заслуживает уважения. Но все же…
— И что теперь? — Нужно хоть как-то нарушить гнетущую тишину.
— Мы будем держать все в тайне, — откровенный приказ. — И не обмолвимся об этом ни единой живой душе. Скоро прибудет человек, который заменит Долохова, и все потечет своим чередом, как будто ничего не было, разве что, тебе больше не придется быть все время начеку.
Да неужели?
— Разве вы совсем не чувствуете себя виноватым? Хоть чуточку? — С надеждой спрашиваю его. — Мы убили человека, Люциус. Мы убийцы!