— Что? — Обрывает его Люциус. — Что ты можешь сделать, глупый мальчишка?
Я не смотрю на Рона и себя; на то, как он встает, пошатываясь и спотыкаясь, а я поддерживаю его, не давая упасть. Нет. Мой взгляд прикован к Люциусу, который смотрит на Рона с откровенной ненавистью и смеется. Зловещий издевательский смех Волдеморта эхом вторит ему.
Люциус ненавидел Рона уже тогда, когда тот был похищен. И тогда я не понимала, почему.
— ЗАМОЛЧИТЕ! — Кричит Рон. — Если мой отец умрет, я порву вас на куски, клянусь…
— Не смей говорить без разрешения, — Люциус поднимает палочку. — Круцио!
Нет. Сейчас не время сходить с ума. Все ведь уже позади. С Роном все хорошо, и это лишь воспоминание.
— ОН НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ, — другая я бьется на грани истерики, а Люциус спокойно наблюдает за тем, как Рон катается по полу, содрогаясь от боли. — ПРЕКРАТИТЕ! НЕ НАДО!
— Хватит! — Приказывает Волдеморт.
— Как прикажете, мой лорд.
Другая я бросается утешать Рона, Волдеморт поворачивается к Люциусу.
— Если кому и позволено наказывать мальчишку за его длинный язык в моем присутствии, то это только мне, Люциус.
— Простите, милорд. Я просто больше не мог терпеть его наглость.
— Хммм, — Волдеморт, нахмурившись, смотрит на Люциуса, и в этот миг обстановка снова меняется. Впрочем, комнаты почти все похожи друг на друга. Вот и сейчас я оказываюсь в полутемной комнате, но другой меня здесь уже нет.
Волдеморт сидит в большом кресле с задумчивым выражением лица, и — о, Боже! — мое сердце уходит в пятки. Долохов стоит перед ним, монотонно рассказывая:
— Он все время проводит с ней, каждую свободную минуту. Я говорю вам, что-то тут не чисто. Он закончил допрашивать ее несколько дней назад, но все еще продолжает настаивать на их встречах, говоря, что просто хочет научить ее повиновению, но…
— Я все прекрасно слышу, Антонин, но, боюсь, не могу поверить тебе, — спокойно произносит Волдеморт. — Я даже мысли такой о Люциусе не могу допустить. Видишь ли, его преданность чистокровным идеалам — главная причина, по которой я абсолютно уверен в его верности.
В глазах Долохова полыхает яростный огонек, а губы сжимаются в тонкую линию.
— Я знаю, это на него не похоже. Она ведь грязнокровка, и обвинять его в таком… но с этой девчонкой все по-другому. Раньше он запросто мог оставить узника умирать, и ему было все равно, грязнокровка это или маг. Но она имеет над ним какую-то власть, готов побиться об заклад.
— Ты точно уверен, что в тебе говорит не ревность? — Спрашивает Волдморт скучающим тоном. — Я слышал, что ты и сам непрочь был заняться ею. Люциус и Белла рассказали мне о том, как ты пытался пробраться к ней в комнату.
Долохов побелел.
— Мой лорд, я просто хочу открыть вам глаза на происходящее…
— Что за неуважение? — Темный Лорд, наконец, поворачивается к Долохову, глядя на него в упор.
В глазах Долохова плещется страх.
— Нет, милорд. Простите.
— Ну, вот и хорошо. Я доверяю слову Люциуса больше, чем твоему. С чего бы мне верить человеку, чьи желания настолько примитивны, что он готов запятнать свою репутацию, связавшись с грязнокровкой, чем тому, кто действует с почти фанатичным азартом, истребляя с лица земли грязнокровок и магглов.
— Я всегда был верен вам! — Возмущается Долохов. — И меня хоть раз вознаградили?
Волдеморт возводит глаза к потолку и направляет палочку на Пожирателя Смерти.
— Круцио!
Видение мучительной агонии Долохова покрывается дымкой, и окружающая обстановка вновь сменяется другой. Несмотря на то, что многие помещения в доме похожи, я безошибочно узнаю это место.
Люциус поднимает меня на руки, а я… Боже! Я выгляжу просто ужасно! Вся в крови, порезах и ожогах. Волосы на голове слиплись от крови, а глаза едва заметны в узеньких щелочках темно-лиловых вспухших век. Он подхватывает меня, а я обнимаю его за шею.
Он смотрит прямо перед собой, я же — поворачиваю голову в сторону Волдеморта, который внимательно наблюдает за нами.
И в этот момент я понимаю, как все это выглядит со стороны. Волдеморт разрешил убить меня, но Люциус не только оставляет меня в живых, но и несет на руках.
В этом нет ничего хорошего.
— Я предоставил тебе выбор, чтобы посмотреть, как ты поступишь, — тихо произносит Волдеморт. — Убьешь ее или нет.
— Милорд, вы не должны сомневаться в моей преданности…
— Дело не в преданности. Я тут говорил с Антонином. Он утверждает, что ты… по особому относишься к девчонке.
Зрачки Люциуса расширяются, но он удерживает себя в руках, ничем не выказывая овладевшей им паники. Это невозможно было заметить со стороны, но я-то до сих пор помню, как крепко, до боли, он сжал меня в руках. Такое трудно забыть.