Делаю глубокий вдох, чувствуя, как бешено бьется сердце. Тудум-тудум-тудум. Спокойно. Расслабься.
— Ну, в начале он пытал меня, — пытаюсь говорить монотонно и без единой эмоции. — Но вы и сами это знаете. Ему нужна была информация, вот он и мучил меня. Но с тех пор как мы приехали сюда, он все больше оставляет меня одну. Мы видимся, только когда он провожает меня на уборку дома, либо когда он приносит мне еду. Вот и всё.
Его глаза сужаются в узкие щелочки, подозрительно глядя на меня.
— И больше ничего? Вы больше никак не общаетесь?
Я догадываюсь, о чем он. Но мой ответ это не совсем ложь.
— Нет, — коротко отвечаю я. — Мы почти не разговариваем.
Он заметно расслабляется, задумчиво поглаживая подбородок.
— Должен признать, ты говоришь правду, — бормочет он, вновь подаваясь вперед. — Но ответь мне, Гермиона, разве ты не боишься его?
Киваю. На этот раз я могу ответить честно.
— Конечно, боюсь… после всего, что он сделал со мной…
— Нет, ты меня не поняла. Я имел в виду, боишься ли ты его как мужчину?
Мгновение колеблюсь. Как я могу ответить на этот вопрос, если и сама не знаю на него ответа?
— Нет, — уверенно произношу я. — Я очень быстро поняла, что моя грязная кровь в какой-то мере гарантирует мою безопасность в этом плане, особенно, когда дело касается Люциуса. Он питает ко мне лишь ненависть и ничего боле, я уверена в этом.
Некоторое время он смотрит на меня, а потом его губы расплываются в улыбке. Становится очевидным, что мой ответ его полностью удовлетворил. Да, возможно, что какие-то подозрения еще остались, но, сдается мне, он понял, что между Люциусом и мной ничего нет.
Выходит, он проглотил твою ложь.
Волдеморт поднимается и, медленно обогнув стол, подходит ко мне, замерев у моего стула и глядя на меня сверху вниз.
Последние силы уходят на то, чтобы не подпрыгнуть на месте.
— Значит, Люциуса ты не боишься, — он подводит итог, пристально изучая мое лицо. — Тогда, чего ты боишься, Гермиона?
Он думает, я приняла веритасерум, поэтому я должна ответить. Но я не собираюсь говорить ему правду. Если он узнает, чего я боюсь больше всего на свете, тогда ему станет известно то, что он так жаждет узнать обо мне и Люциусе.
— Смерти, — бросаю я. — Я очень боюсь умереть.
Такой простой ответ. Но все же не совсем правдивый. Возможно, когда-то я и вправду боялась смерти, но с тех пор как меня похитили, я поняла, что Дамблдор был прав, когда говорил Гарри, что в мире есть вещи пострашнее неё.
Волдеморт улыбается так, словно прекрасно меня понимает. Ну, да, он думает, что у нас есть что-то общее. В конце концов, он же создал хоркруксы.
— Ну, что ж, в ближайшем будущем тебе ничего не угрожает, — тихо произносит он. — Люциус проследит за этим. Ты уже столько раз была на волоске от смерти, и если бы не его вмешательство… — он скалится так, будто лишь нам с ним понятен смысл его слов. — Ты не должна винить меня за определенного рода подозрения.
В горле пересохло так, словно я пробежала полосу с препятствиями.
— Думаю, вы правы.
— Хорошо, — кивает он, — тогда, на сегодня все. Можешь встать.
Он отходит назад, и я быстро вскакиваю со стула в предвкушении, что, наконец-то, сейчас уйду отсюда.
Он идет к двери, жестом приказав следовать за ним. Но перед тем, как открыть ее, он медлит.
— А скажи-ка мне, — шепотом начинает он, подходя ко мне ближе. Меня почти тошнит от его близости. — Ты утверждаешь, что Люциус тебя ненавидит. Но почему?
Меня будто столкнули с обрыва. Мне не за что ухватиться, и только и остается что падать, пока я не разобьюсь.
И все, что я могу сказать, — самый очевидный ответ.
— Он ненавидит меня, потому что я грязнокровка, — спокойно отвечаю ему. — Все из-за этого.
— Ах, Гермиона, — он усмехается, — разве ты не видишь, что больше всего его бесит твоя гордость? Ты гордишься тем, кто ты есть, и это выводит его из себя.
Он открывает дверь, Люциус ожидает в коридоре, на лице — бесстрастная маска.
— Отведи грязнокровку в ее комнату, Люциус, — отрывисто бросает Волдеморт. — Я с ней закончил, — он поворачивается ко мне. — Благодарю за прекрасный вечер, Гермиона. Было очень… познавательно.
Киваю и на ватных ногах подхожу к Люциусу. Как только за спиной захлопывается дверь, я, наконец-то, могу спокойно вздохнуть.
Люциус вопросительно смотрит на меня. Все еще мелко дрожа, я легонько улыбаюсь ему. На его лице проскальзывает облегчение, но он не улыбается в ответ, а только кивает и, взяв меня за руку, отводит в мою комнату.