— Итак, — тихо произносит он, — зачем же на самом деле ты пришла?
У меня мгновенно пересыхает в горле. Неизвестно откуда взявшее новообретенное чувство уверенности на какой-то миг покидает меня.
— Просто так, — чуть слышно бормочу в ответ.
— Ты так и не научилась как следует лгать и притворяться, — усмехается он.
И тут уверенность вновь возвращается ко мне, потому что я отчетливо вспоминаю тот раз, когда он сказал мне точно такие же слова.
— Зато у вас это получается превосходно, — голос дрожит, я продолжаю медленно пятиться. Люциус неотрывно смотрит на меня. — Вы превратили ложь в искусство, годами скрывая свою истинную сущность ото всех вокруг. Это помогало вам избегать Азкабана. Много лет вы изображали из себя порядочного и честного человека, по стечению обстоятельств оказывавшегося не в том месте и не в то время, — натыкаюсь спиной на стену, но не прекращаю смотреть в его холодные, бездонные глаза. — О, да, вы просто мастер притворства и обмана.
— И с какой целью ты мне все это говоришь? — Скучающим тоном потягивает он.
— Ну, видите ли, я знаю, как вы это делаете, — со злобой в голосе шепчу я. — Вы выстроили вокруг себя стену, чтобы быть уверенным, что никто не сможет подобраться к вам достаточно близко, чтобы понять, кто вы на самом деле.
В его глазах мелькает опасный огонек, но он пока молчит, ожидая от меня объяснений. И меня несет. Я должна сказать это. Чтобы узнать.
— Вы совершили большую ошибку, позволив мне быть так близко к вам, Люциус, — продолжаю я. — Потому что, стоило мне присмотреться, как я узнала такое, о чем никто не должен знать.
Он подается вперед, становясь в нескольких сантиметрах от меня, и упирается руками в стену по обе стороны от меня. Я в ловушке.
— Да, неужели? — Он сверлит меня взглядом, наклоняясь ко мне. — И что же ты узнала, моя маленькая грязнокровка?
Мгновение я колеблюсь, но — будь он проклят! — я скажу это.
— Я знаю, что вы хотите меня, — едва слышным шепотом. Вот и всё.
Слова, как приговор, повисли в воздухе. Назад пути нет.
От страха дышу очень часто и поверхностно.
Он никак не реагирует, за исключением того, что лицо его слегка бледнеет, а глаза темнеют.
И тогда я продолжаю. Так нужно.
— Я так близко, так доступна, и все же я — единственное, чего вы не можете себе позволить, как бы сильно ни желали.
Глубоко вздыхаю.
— Не думаю, что вам это нравится, — шепот такой тихий, но я надеюсь, он слышит меня. — Поэтому вы обращается со мной, как с животным, вы на всё готовы, лишь бы держать меня подальше.
Довольно продолжительное время он, молча, смотрит на меня, его глаза метают молнии, и только теперь до меня доходит, какой ужасной идеей было приходить сюда и говорить всё это. Чего я пыталась достичь? О чем я думала, когда шла сюда?
Почему я не осталась в комнате?
— Возомнила себя знатоком человеческих душ? — От его зловещего шепота у меня кровь стынет в жилах.
— Простите, — в отчаянии прошу его, но уже слишком поздно.
Он бьет меня наотмашь по лицу так сильно, что я ударяюсь головой о стену и тут же чувствую во рту привкус крови.
А потом он сдавливает пальцами мое горло, и за шею притягивает меня ближе к себе. Охваченная ужасом, я начинаю всхлипывать.
Долгие мучительные мгновения он смотрит на меня с отвращением и ненавистью, пальцы, сжимающие шею, не дают вздохнуть, а затем он со злостью толкает меня на пол, и я больно ударяюсь бедром.
— Как ты смеешь?! — Шипит он, склоняясь надо мной и разворачивая к себе так, что мне ничего не остается кроме как смотреть в его искаженное яростью лицо. — Как смеешь так разговаривать со мной, заносчивая, нахальная, маленькая сучка!
Он прижимает меня к полу, сдавливая горло, и вынимает палочку из складок мантии, направляя ее прямо мне в сердце. Одного его яростного вида достаточно, чтобы убить меня на месте.
— Ну, всё, — порывисто шепчет он. — С меня хватит. С тех пор, как я похитил тебя, ты была для меня лишь обузой.
— Что вы собираетесь делать? — Шепотом спрашиваю его, захлебываясь ужасом.
— То, что следовало бы сделать еще тогда, когда Темный Лорд дал мне такую возможность, — жестоко бросает он. — Я избавлюсь от тебя.
У меня перехватывает дыхание. Кажется, мир вокруг рушится.
— Пожалуйста… нет, вы не можете, вы бы не…
Он снова бьет меня по лицу. Кровь и слезы смешались… Господи, он действительно сделает это. Его мертвенно бледное лицо искажено ненавистью.
— Не думай, что знаешь, на что я способен, а на что — нет! — Шипит он. — Мне абсолютно все равно, жива ты или нет. Ты — мерзость и ничто боле.