— Я не…
— Я все прекрасно видел собственными глазами! — Он не сбавляет тон. — Когда вы оказываетесь в одной комнате, ты все время смотришь на него, а, когда не смотришь, то он смотрит на тебя. Что такое? Скажи мне правду!
— Я же говорю, что ничего! — От отчаяния я тоже срываюсь на крик. — Да и вряд ли ты сможешь понять. Ты почти все время один, а я… он ни на минуту не оставляет меня, мучая и истязая. Мне страшно, Рон. И поэтому я все время наблюдаю за ним или говорю о нем, потому что я живу в страхе перед ним. Каждый день и каждую минуту я боюсь!
Он крепче сжимает мое плечо.
— Ты не должна бояться его, — неистово шепчет он. — Я здесь, Гермиона. Помнишь, как Василиск напал на тебя на втором году обучения в Хогвартсе?
— Помню ли я? — Откровенно удивлена. Конечно, помню! Первое, незабываемое влияние Люциуса Малфоя на мою жизнь.
Рон кивает, в его взгляде столько эмоций.
— Тогда я поклялся, что буду всегда защищать тебя, и не допущу, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое.
Его глаза наполняются слезами, и он поспешно отворачивается от меня.
— Но сейчас… я чувствую, что теряю тебя, — с горечью в голосе продолжает он. — Словно он забирает тебя у меня. Он имеет над тобой власть, Гермиона, и ты не можешь отрицать это, — он глубоко вздыхает. — С каждым днем ты все дальше и дальше от меня.
Молча, смотрю на него. Высокий, с копной рыжих волос, которые сейчас уже заметно отросли и прядями ложатся на плечи. А ведь когда-то было время, когда его загривок был коротко острижен. Но не теперь.
Я понимаю, как ему одиноко. Потому что сама чувствую то же самое.
Но мы больше не должны оставаться одни.
Протягиваю руку, зарываясь пальцами в его волосы, касаясь шеи, и обхожу его, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
И прежде чем обдумать свои действия, я привстаю на цыпочки и целую его. Я ждала этого поцелуя пять лет.
Так волнующе и сладко, и начинает кружиться голова, когда он обнимает меня и чуть приподнимает, притягивая ближе. Он приоткрывает рот, и я тут же проникаю в него языком, исследуя и лаская. Но Рон прерывает поцелуй, и мы оба счастливо смеемся.
Это прекрасно. Так все и должно быть.
Глаза в глаза. И глупые улыбки на лицах. И кажется, словно солнце сияет только для нас, согревая нас. В этот момент вся боль уходит. И призрак Люциуса больше не нависает над нами. Есть только Рон и я, и все хорошее, что существует в мире.
Он наклоняется за вторым поцелуем. Обвиваю руками его шею и снова привстаю на цыпочки, ведомая его крепкими объятьями…
Дверь неожиданно распахивается.
Поспешно разрываю объятия и, повернувшись, вижу того, кого я меньше всего хочу видеть. Последнего человека на Земле, который должен был застать меня с Роном.
Люциус стоит на пороге комнаты, пристально глядя на меня. Выражение его лица и горящий яростный взгляд способны испепелить меня на месте. В них столько ненависти. Но сейчас он ненавидит меня не за то, кто я, а за то, что я сделала.
Прищурившись, он рассматривает нас.
— Теперь ты понимаешь, почему я категорически против посещений без надзора?
Только сейчас я замечаю Эйвери, стоящего подле Люциуса, но не придаю этому значения. Для меня существует только Люциус и ненависть в его взгляде.
— Прости, Люциус, — говорит Эйвери. — Я и помыслить не мог, что это будет так… неприятно для тебя.
— Ну, теперь знаешь, — он почти не шевелит губами. Несколько секунд буквально прожигает меня взглядом, а потом поднимает палочку.
Но направлена она не на меня.
— Круцио!
С пронзительным криком Рон падает на пол. Я опускаюсь следом, пытаясь удержать его в руках, но он неистово вырывается в агонии, громко крича и изворачиваясь.
Поднимаю глаза на Люциуса.
— Пожалуйста, пожалуйста, прошу вас! ПРЕКРАТИТЕ! — Голос звенит от отчаяния.
Но он остается глух к моим просьбам. В его взгляде, направленном на Рона, полыхает огонь нечеловеческой ярости и ненависти. Первобытный. Животный. И с каждым новым криком, этот костер разгорается все ярче и ярче.
Снова поворачиваюсь к Рону, безуспешно стараясь удержать его, но все усилия напрасны. У него начинает идти носом кровь, лицо приобретает землистый оттенок, а глаза закатываются…
Все резко заканчивается.
Рон неподвижно лежит на полу, кровь все еще течет из носа, глаза плотно закрыты, а грудь часто поднимается и опускается в такт дыханию.
— Рон! — Трясу его за плечи. — Рон! Очнись!
Пальцы твердо смыкаются за моем запястье, отводя мою руку от Рона. Люциус склоняется над ним, проверяя пульс.