— Он жив, грязнокровка, — шепчет он и выпрямляется. — Верни его в комнату, Эйвери. И больше никогда не позволяй ему приходить сюда, не поставив меня в известность.
— Как скажешь, Люциус. Но, прости, конечно, разве нам не запрещено причинять ему вред?
— Он ведь жив, — усмехается Люциус. — А теперь убери его с глаз долой.
Несколько мгновений Эйвери смотрит на Люциуса, а затем, пожав плечами, левитирует Рона из комнаты и закрывает за собой дверь.
Мы с Люциусом остаемся наедине. Снова.
Он напряженно смотрит на меня.
Я тоже смотрю на него, открывая и закрывая рот, не зная, что сказать.
Судя по тому, как быстро Рон сдался боли, ярость и ненависть, вложенные в заклинание, не поддаются описанию.
Мне хочется убить Люциуса за это.
— Признаюсь, я разочарован, грязнокровка, — тихо произносит он ледяным тоном. — Я всегда знал, что твое положение столь низкое, что тебя едва можно считать человеком, но полагал, что ты умнее, — он окидывает меня взглядом, в котором откровенно читается отвращение.
— Почему? — Это все, что я могу сказать.
— Почему, что?
— Почему вы пытали его? — Со злостью в голосе спрашиваю я. — Я умоляла вас, мерзавец. Умоляла прекратить. Вы помните, когда я в последний раз умоляла вас, Люциус?
Конечно же, он помнит. Он отшатывается назад, судорожно вздыхая.
Но когда он, наконец, отвечает, его слова — вовсе не ответ на мой вопрос.
— Что может предложить тебе Уизли?
Заливаюсь краской. Он не имеет никакого права спрашивать об этом.
— Вас это не касается! — Вызывающе отвечаю я.
Он открывает было рот, но в последний момент решает смолчать. Он на грани, и вот-вот выйдет из себя.
Подходит ближе ко мне.
— После всего, что я для тебя сделал, меня это очень даже касается, — ядовито шепчет он.
Меня разрывает на тысячу частей.
— После всего, что вы для меня сделали? — В голосе появляются истерические нотки. — Ох, ну, конечно, я ведь стольким вам обязана. Вы помните, как ломали мне пальцы и выкручивали суставы, накладывали на меня Империо, чтобы я отрезала палец лучшему другу? А мои родители? Вы помните, как убивали их?
Он хватает меня за горло и почти тащит через комнату, впечатывая спиной в стену. Пальцы сильно впиваются в шею.
С мольбой во взгляде смотрю на него. Его глаза похожи на застывшие льдинки и полыхают гневом.
Он несколько раз глубоко вздыхает, а потом отпускает меня. Я снова могу дышать, и лишь чудом мне удается не подавиться воздухом.
— У меня были на то причины, грязнокровка, — шепчет он, и эти слова толкают меня на край пропасти.
— Да знаю я всё об этих ваших «причинах», — с шипением выплевываю слова ему в лицо, глядя, как он бледнеет. — Волдеморт рассказал мне. Вы хотели заставить меня думать, что не могли ослушаться приказа, но на самом деле вы убили их, чтобы Волдеморт не убил меня, пытаясь заманить Гарри. Так что, как видите, мне всё известно.
Мои слова повисают в воздухе. Наступает долгая пауза. Я опять сделала только хуже, но мне уже откровенно наплевать.
Люциус пристально смотрит на меня, и я чувствую, как мне не хватает воздуха и я тону в глубине его глаз.
— Ах ты, самонадеянная маленькая стерва, — произносит он. — Да ты понятия не имеешь, что толкнуло меня на убийство твоих родителей. Я не мог позволить ему убить тебя, потому что ты все еще могла нам пригодиться. А Темный Лорд просто на мгновение забылся, потому что был очень зол. Я лишь любезно напомнил ему о нашей выгоде, за что он мне теперь благодарен.
Непонимающе взираю на него. Мне действительно уже все равно. Хуже уже и быть не может, поэтому нет смысла молчать дальше.
— И поэтому вы так взбесились, когда увидели нас с Роном? — Тихо спрашиваю я. — Скажите, вы и вправду свято верите в собственные оправдания вашего ко мне отношения?
— Твоя самоуверенность не имеет границ, — жестко отвечает он. — Это она подбила тебя прийти ко мне прошлой ночью и утверждать, что ты увидела во мне то, что я якобы так ревностно пытаюсь скрыть от других? Ты еще смеешь думать, что я чувствую к тебе нечто большее, нежели банальное отвращение, — он усмехается. — Ты такая жалкая и наивная! Слышишь меня? Да я презираю тебя!
Гнев переполняет меня, зарождаясь где-то глубоко внутри.
— Тогда почему, проснувшись однажды посреди ночи, я почувствовала на себе ваши руки, ласкающие спину? — Я вновь срываюсь на истерику. Хочется ударить его больнее, заставить истекать кровью и кричать. — Почему вы поцеловали меня после того, как мы убили Долохова? Не смейте говорить мне, что я ничего для вас не значу, потому что отныне я не верю ни единому вашему слову! Вы не можете получить меня, и это убивает вас, Люциус. И вы знаете, что я права. Так почему бы вам не перестать быть таким трусом и не прекратить отталкивать меня?! Что, помимо моей грязной крови, мешает вам взять то, что вы хотите?!