Он замахивается, словно хочет ударить меня, от гнева краска приливает к его лицу, но спустя несколько мгновений он опускает руку и пытается успокоиться.
И это выводит меня из себя.
— ДАВАЙТЕ! — В ярости кричу на него. — Ударьте меня, трусливый ублюдок! Оттолкните снова, вы ведь этого хотите? Ударьте!
Со всей силы, на которую только способна, залепляю ему пощечину.
На его щеке проявляется отпечаток моей ладони, а глаза наливаются бешенством. И он бьет меня. Еще раз. И еще. Это больно, но мне все равно. Мне нужна эта боль. Мне нужно, чтобы он осознал свои чувства, даже если для того, чтобы доказать свою правоту, я должна буду пройти все круги ада.
Он хватает меня за волосы, с силой оттягивая назад мою голову и глядя мне прямо в глаза. Чувствую, как из уголка рта течет кровь. Голова просто раскалывается.
Он тяжело дышит. Его ненависть почти осязаема.
— Твоя самоуверенность, — шепчет он, — сослужит тебе плохую службу.
Его лицо в каких-то сантиметрах от моего. И глаза… огромные и темные, почти черные.
— Это вы так считаете, — тоже перехожу на шепот. — Но вы — самый высокомерный, надменный и самоуверенный тип из всех, кого я знаю.
Подобие улыбки появляется на его лице. Он сильнее тянет меня за волосы, на глазах выступают слезы.
Он наклоняется ниже. Его губы в каких-то миллиметрах от моих, рот приоткрыт. И Люциус наклоняется еще ниже.
Несколько секунд он колеблется, а потом отпускает меня, со злостью отталкивая.
— Будь ты проклята! — Шипит он сквозь стиснутые зубы. — Будь ты проклята!
Молниеносно развернувшись, он вылетает из комнаты, громко хлопая дверью и не забывая запереть ее.
Отворачиваюсь от двери, касаясь разбитой губы, и закрываю глаза. Слезы беззвучно катятся по щекам.
Я так устала от всего. Устала от его ненависти, хотя знаю, что ему не все равно, что со мной будет, пусть даже сам он никогда себе в этом не признается. Никогда.
Не хочу больше зависеть от него, от его милости и сострадания. Хочу быть свободной. Не могу больше выносить такие отношения. Мы высасываем друг из друга жизнь, эмоции, изматывая и себя, и другого до полного опустошения. Это ненормально. Это страшно. Это неправильно.
Не хочу жить дальше, зная, что пришла к нему в надежде, что если поставлю его перед фактом, то он, наконец, решится. Нет, я не дам ему победить.
Но, если я так хочу, чтобы он вернулся, не значит ли это, что он уже победил?
И он тоже знает.
«… такая покорная…»
Нет. Этому не бывать.
Сердце уходит в пятки, когда я слышу скрип медленно открываемой двери.
— Ну, что еще? — Устало спрашиваю я. — Неужели не достаточно?
Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Почти готовая накричать на него, потому что чаша моего терпения переполнена, и меня уже тошнит от всего.
Но замираю. Страх ураганом проносится по венам, леденя кровь, сжимая стальными тисками сердце, разрывая легкие, потому что я перестаю дышать.
Это не Люциус.
* Invidia (лат.) — один из семи смертных грехов — Зависть.
Глава 25. Расплата кровью
Королева побагровела от ярости; несколько секунд она, не в силах выговорить ни слова, только бросала на Алису испепеляющие взгляды, а потом завизжала во все горло: Отрубить ей голову! — Л. Кэролл, Алиса в стране чудес (пер. Заходера).
Ее глаза сияют триумфом, она широко улыбается, и эта улыбка не сулит мне ничего хорошего.
— Что, удивлена, грязнокровка? — Лениво растягивая слова, спрашивает она, заходя в комнату. — Уверена, меньше всего ты ожидала увидеть меня.
Удивленно смотрю на нее, приоткрыв рот и пытаясь дышать ровно. Вдох — выдох. Господи, Боже мой!
Мне следовало б знать. Какая же я глупая! Как я могла надеяться, что она забудет о том, что видела? Такое невозможно забыть. И она это просто так не оставит.
— Странно, что многие считают тебя умной, — шепотом произносит она, приближаясь ко мне. — В нашу последнюю встречу, я, по-моему, ясно дала понять, что еще вернусь.
Она скалится и чуть поворачивается в сторону двери.
— Входи, Драко.
Драко принимает приглашение своей тетки, заходя в комнату, и этим он только усугубляет ситуацию. Но он, в отличие от нее, совсем не улыбается, а смотрит на меня так, словно я самое отвратительное, мерзкое и жалкое существо из всех, что он когда-либо видел.