— Люмос!
Постепенно комната наполняется светом, и я различаю темную фигуру на пороге. Пару раз моргаю, фокусируясь на ней.
Люциус. Ответ на мои молитвы.
Бледное лицо искажено гневом. Он обводит взглядом комнату, замечая Беллатрикс, в чьих глазах бушует ярость вперемешку с торжеством, Драко, который съежился от страха…
И, наконец, меня. Глаза Люциуса широко распахиваются.
Хочу хоть что-нибудь сказать, но в голове ни одной мысли. Мне нечего ему сказать. Тем более, я умираю, и меня уже ничего не заботит. Лишь тихий шепот срывается с губ:
— Помогите.
На его лице ходят желваки, он подлетает ко мне и, склонившись, осторожно касается моих запястий. В его глазах плещется чистейший, ничем не замутненный ужас.
Он поворачивается к Беллатрикс, глядя на нее с такой ненавистью, что если бы взглядом можно было убивать, она бы уже не дышала.
— Иисусе, что ты натворила? — Шепчет он.
Она вызывающе смотрит на него, но ее лицо вмиг бледнеет.
— Ты не оставил нам выбора, Люциус, — ее голос дрожит. — Если бы ты так хотел защитить свою драгоценную магловскую шлюшку, тогда ты бы держался от нее подальше с самого начала. Нужно было раньше думать, чем для нее это обернется, до того, как ты лег с ней в постель.
Он качает головой, словно до него не доходит смысл ее слов.
— Ты глупая… сумасшедшая… — он не может подобрать слов и опускает глаза на мои запястья, глядя на кровь, сочащуюся из длинных, глубоких порезов, которая так контрастирует с мертвенной бледностью моей кожи. И тут его прорывает. — ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО НАДЕЛАЛА!
Драко заметно вздрагивает и медленно отходит назад, а Беллатрикс продолжает стоять на месте.
Люциус резко поворачивается ко мне, приподнимая мои руки и накладывая заживляющие заклинания. Но это не срабатывает. Перед глазами пляшут черные точки, видение тускнеет. Я хватаю его за рукав мантии, чтобы рассказать, что со мной случилось, но не могу произнести ни слова.
Он поворачивается к Драко с жесткой маской на лице.
— Драко, пошел вон. Иди к себе в комнату, и не показывайся мне сегодня на глаза. Я разберусь с тобой утром.
Драко плотно сжимает губы, заливаясь краской стыда, как нашкодивший школьник. Откровенно противное зрелище.
— Всё, чему ты меня учил, это то, что грязнокровки — отбросы общества, отец! — Его нервы тоже сдали. — Если это так, то почему ты спишь с одной из них за спиной мамы?!
Люциус в бешенстве направляет палочку на сына, и тот шарахается назад, моментально бледнея. Пусть я и не вижу выражения лица Люциуса, но по голосу я чувствую, что он чрезвычайно зол.
— Хотелось бы верить, что я воспитал тебя достаточно умным, чтобы ты не шел на поводу у своей безумной тетки. Уходи, иначе я покажу тебе, как иногда полезно заклятие Круциатуса. Убирайся!
Драко разворачивается и покидает комнату так стремительно, словно за ним черти гонятся, не забыв, однако, хлопнуть дверью.
В теле чувствуется небывалая пустота и легкость, точки перед глазами уже превратились в огромные черные круги, и я почти ничего не вижу. Только слышу.
— Помогите, — шепчу изо всех сил, но он не слышит меня.
— Тупая сука! — Грозно шепчет Люциус. — И чего ты хотела этим достичь?
— А что мне еще было делать, Люциус? — Слышу, как она подходит к нему. Если сосредоточиться, то я еще могу увидеть два размытых темных пятна надо мной, и одно из них тянется к другому. — Она забрала тебя у меня, но я виню не тебя. Ты одержим ею, но это от того, что она для тебя запретный плод, и больше ничего. И я уверена, если она уйдет с нашего пути, то всё вновь станет так, как раньше.
— Как раньше? — Неверяще, произносит Люциус. — А что, по-твоему, между нами было?
Гнетущая тишина обволакивает комнату. Изо всех сил пытаюсь увидеть, что происходит, но по-прежнему перед глазами лишь два темных, мутных пятна.
— Что в ней такого? — Голос Беллатрикс доносится до меня, словно издалека. — Она же просто девчонка. Мерзкая грязнокровка. Что у нее есть, чего нет у меня?
Еще несколько мгновений тишины.
— Уходи, Беллатрикс. Убирайся. Ты уже достаточно сегодня натворила.
Внезапно она срывается на крик. Я очень хочу открыть глаза, чтобы посмотреть на них, но вокруг с каждой минутой становится все темнее и темнее.
— НУ, ДА, Я ВЕДЬ НЕ МОГУ ПРИЧИНИТЬ ВРЕД ТВОЕЙ ДРАГОЦЕННОЙ ГРЯЗНОЙ ПОДСТИЛКЕ! — Вопит она. — Ты так жалок! Трахаешь грязнокровку, только потому что она такая слабая и беспомощная. Я еще могла бы понять, если бы она была чистокровной, или, на худой конец, полукровкой, но ты не можешь бросить меня ради недочеловека, грязного животного! Ты не посмеешь так поступить со мной!