А потом… он обнимал меня, думая, что я умираю, и умолял держаться. Ради него и ради себя самой. И когда я спросила его, почему, почему он так хочет, чтобы я осталась жива…
— Ты знаешь, почему, грязнокровка.
И, да, я знаю. Глупо было спрашивать его об этом.
Тянусь за кубком и делаю еще один глоток зелья. Силы возвращаются ко мне.
Сижу на кровати с идеально вытянутой, напряженной спиной, вцепившись в край матраца так, что аж костяшки пальцев побелели.
Его нет уже целую вечность. По крайней мере, мне хватило времени, чтобы допить зелье до конца и даже принять ванну.
Ну, мне хотя бы дали возможность прийти в себя и восстановить силы. Правда, некоторая слабость еще присутствует, но голова больше не кружится, и я в состоянии твердо стоять на ногах.
И я хочу, чтобы он вернулся. Мне нужно увидеть его. Необходимо узнать.
А, ты точно хочешь знать?
Вздыхаю и, поднявшись с кровати, подхожу к трюмо. Аккуратно опустившись на стул, поднимаю взгляд на свое отражение.
Это не мое лицо. Волосы стали длиннее, пусть и не намного, и выглядят еще более непослушными, чем прежде. И их цвет тоже изменился — теперь он стал темнее, но, возможно, это от того, что я уже несколько месяцев не была на солнце.
И я такая бледная. Да, я и раньше была чуть бледновата, но на щеках всегда играл румянец. Однако, теперь его нет и в помине. Цвет лица может с достоинством посоревноваться в оттенке с белым платьем, что надето на мне. Я похожа на привидение. Призрак одинокой замерзшей девочки.
Опускаю глаза на запястья — две тонкие белые линии пересекают выступающие вены под почти прозрачной кожей. Они останутся здесь навечно как напоминание о Люциусе Малфое, и том, чего он мне чуть было не стоил.
Продолжаю изучать свое отражение.
Глаза… с ними произошли наибольшие метаморфозы. Раньше я особо не обращала на них внимание. Они были просто карие. Я бы даже сказала, скучные и неинтересные. Ничего особенного. Но, пробыв в плену у Люциуса столько времени, я поняла, что глаза человека могут многое рассказать о нем. Доказательство тому — мои собственные глаза. Отныне больше никогда они не будут взирать на мир с той детской непосредственностью, что сияла в них прежде. Они навсегда утратили те чистоту и невинность, с которыми смотришь вокруг и веришь, что все еще может измениться к лучшему. Глаза — зеркало души. А моя душа теперь осквернена и запачкана теми ужасами, через которые я прошла. Я больше не делю мир на черное и белое. Остались только серые тона. Миллионы оттенков серого.
Серые глаза. Совсем как у него.
Дверь со скрипом открывается.
Непроизвольно царапаю ногтями поверхность стола.
Тишину прорезает щелчок запираемой двери.
За спиной раздаются тихие шаги, но я не оборачиваюсь. Смотрю прямо в глаза своему отражению, не смея поднять взгляд и посмотреть, что же происходит за моей спиной.
Потому что я уже знаю, что это он. Кто же еще это может быть?
Теплая ладонь ложится на мое обнаженное плечо, и в зеркале отражаются длинные бледные пальцы, сжимающие его. Кожа к коже.
Изо всех сил стараюсь дышать ровно. Ему всегда была нужна лишь моя реакция на его действия.
Но, кто я такая, чтобы, после всего, что он сделал для меня, отказать ему в том, чего он так жаждет?
Например, после того, как он убил твоих родителей? Или после того, как пытал тебя чуть ли не до смерти? А, может, после того, как едва не убил тебя? Определись, Гермиона.
Звенящая тишина давит на нас. Тепло его руки должно успокаивать меня, но вместо этого, оно вызывает то необъяснимое чувство, что Люциус пробудил во мне, — словно внутри меня огромная, зияющая пустота. И невыносимая, неизлечимая боль.
Наконец, он разбивает ужасающе тяжелую тишину:
— Как ты? — Тихо спрашивает он.
— Лучше, — отвечаю я.
Он сжимает мое плечо с силой, и его пальцы слегка белеют, а потом убирает руку.
Я едва не подаюсь вперед, но мне удается остаться в прежнем положении.
Несмело поднимаю глаза, вылавливая в тусклом свете его отражение — он бледнее, чем обычно, — прежде, чем он отворачивается и отходит в другой конец комнаты.
Поворачиваюсь к нему лицом, сцепив руки на коленях.
Он стоит у моей кровати, глядя на нее, нахмурившись.
Боже, ну, что еще? Не мог же он прийти ко мне только, чтобы проверить, заправила ли я кровать.
Поднимаюсь со стула, нервно теребя вырез платья, — для успокоения.
— Что с Беллатрикс? — Осторожно спрашиваю я, прощупывая безопасную почву.