— Сколько раз я говорил не трогать меня?! — Шипит он, поднимая палочку.
— Чего ты боишься, Люциус? — Мой голос дрожит.
Его глаза метают молнии.
— Нет, — шепчет он, — я не допущу этого, — он направляет на меня палочку. — Круцио!
Это больно. В тысячу раз БОЛЬНЕЕ, чем когда-либо. Ножи, иглы, огонь и кислота — ничто в сравнении с этими ощущениями! Словно от меня медленно отщипывают небольшие кусочки плоти, вытягивают нити вен, раздражают нервные окончания… и взгляд серых глаз лишь обостряет все чувства, затягивая в огненный вихрь и ядовитый омут…
Наконец, все заканчивается. Прижимаюсь лбом к холодному полу, тело все еще сотрясают отголоски боли.
Твердая рука ложится на плечо, и меня переворачивают на спину, а следом его пальцы смыкаются на моем горле, приподнимая меня так, что наши лица оказываются в опасной близости. Я могу разглядеть каждую морщинку на его бледном, безжалостном лице. Он прожигает меня взглядом, его зрачки расширены так, что почти не видно радужки.
Другой рукой он проводит по моей щеке.
— Господи, как такое случилось? — Шепчет он.
На его лице появляется выражение почти животной ярости, отвращения и ненависти…
Вот только… кто сказал, что эти чувства направлены на меня?
— Я не хотела, чтобы так вышло, — с горечью произношу я. — Не хотела.
Его губы сжимаются в тонкую линию, пару секунд он медлит, а затем отпускает меня.
— Вставай! — Приказывает он, выпрямляясь.
С легкой дрожью в коленях подчиняюсь ему. Боже, сколько же в его глазах НЕНАВИСТИ!
— Жалкая, слабая, вульгарная и бесполезная маггла, — он чеканит каждое слово. — Ты — самое отвратительное существо на земле.
Крепко стискиваю зубы, глаза щиплет от подступивших слез. Ведь я до сих пор помню слова, что он сказал мне прошлой ночью. Слова, что значили для меня всё. Они и сейчас значат не меньше. Потому что это единственная крупица правды в мире порока и лжи, и ненависти, в котором я погрязла навечно.
Ты знаешь, почему, грязнокровка.
Закусив губу, отворачиваюсь, пока не расплакалась перед ним, как ребенок.
Наступившая тишина грозится поглотить нас, утащить на самое дно, и я почти рада, когда Люциус решает нарушить ее. Ровно до того момента, когда осознаю смысл его слов.
— Белла была права, — жестко бросает он. — Тебе нечего мне предложить.
Его слова ранят.
Когда дело касается его, все вокруг теряет привычный смысл. Это страшно, сложно и… Господи, как я хочу, чтобы он снова меня ненавидел! Хочу вернуться к тому, что было, когда он только похитил меня, когда видел во мне лишь бесполезную, раздражающую грязнокровку, с которой он имеет несчастье возиться. Когда наши чувства сводились только к взаимной неприязни. Мне ненавистно то чувство доверия, которое я невольно к нему испытываю, и меня раздражает то, какую боль причиняет мне его презрение и безразличие. Если бы я только могла ненавидеть его так, как раньше, всего этого не было бы.
— Но, тогда, — продолжает он, — если в тебе нет ничего особенного, почему я столько сделал ради тебя? Убивал, терпел пытки, потерял друзей и соратников… всё ради тебя.
Он зарывается пальцами в мои волосы, медленно проводя рукой вдоль шеи и спускаясь к плечу…
Перестаю дышать, мысленно моля его…
— Как бы я хотел никогда не встречать тебя, — его шепот обжигает шею, а его руки ложатся мне на талию, задерживаясь там на несколько мгновений. — Помню, как еще совсем недавно, услышав в разговоре с кем-нибудь твое имя, я с трудом вспоминал, кто ты такая. Для меня ты была всего лишь подружкой Поттера, грязнокровкой и выскочкой. Ни больше, ни меньше.
Его руки опускаются чуть ниже, на бедра, и я непроизвольно напрягаюсь, потому что где-то глубоко внутри зарождается новое для меня ощущение.
Он невесело усмехается.
— Иногда я так хочу вернуться в то время, — шепчет он мне на ухо.
Он прижимается ко мне сзади, до синяков впиваясь пальцами в мои бедра. Его горячее, тяжелое дыхание обжигает плечо, и он продолжает вжиматься в меня. Ближе. Сильнее. И чуть пониже спины я явственно чувствую…
Нет. Нет. Этому не бывать.
Закрыв глаза, беру его ладони в свои, чувствуя, как дрожат его руки, и отвожу их от себя, подаваясь вперед, подальше от него.
Вновь наступает звенящая тишина. Не решаюсь повернуться к нему, иначе он сразу все поймет, как только увидит лихорадочный румянец на моем лице и блуждающий взгляд. Моя капитуляция будет безоговорочной, а его победа — неоспоримой.
— Пытаешься игнорировать меня, грязнокровка? — Мрачно усмехается он. — Да когда это у тебя получалось?