Нервно сглатываю. Он чертовски прав, мерзавец. Я никогда не могла и никогда не смогу игнорировать его. Ох, я бы продала душу Дьяволу за такую возможность…
Никогда. Он всегда где-то поблизости, как тень. Он — везде. Всегда.
Он обходит меня, — пола его мантии оборачивается вокруг моих ног, — и жестко берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Он безжалостен, и беспощадный костер полыхает на дне его глаз.
Его глаза. Это худшее из всего, что есть в нем, потому что, когда я смотрю в них, то могу видеть все его пороки и темные мысли.
— Ты ненавидишь меня? — Спрашивает он.
И какого ответа он ждет? Любой, так или иначе, загонит меня в угол.
— Да, — и это чистейшая правда.
Он улыбается, и от этой улыбки мне становится не по себе.
— Я так и думал. После всего, что я сделал с тобой, в этом нет ничего удивительного, — он наклоняется, и наши лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. Улыбка не сходит с его лица. — Я заставлял тебя истекать кровью, кричать и плакать. Ты просто не можешь испытывать ко мне что-то, кроме ненависти.
Мои глаза вновь наполняются слезами, а его — темнеют.
Он отпускает меня и отворачивается, лишая возможности разгадать выражение его лица.
Неправда. Так не должно было быть. Если ему действительно не все равно… если в нем осталось еще хоть что-то человеческое…
— У вас был выбор, — слова слетают с губ прежде, чем я успеваю осознать их смысл.
Но, тем не менее, я продолжаю:
— Вы не обязаны были делать это, — голос дрожит. — Вы могли отказаться, когда Волдеморт отдал приказ пытать меня. Кроме того, вы часто делали это и без прямого на то приказа. Вы причиняли мне боль, чтобы приучить меня к мысли, что я ниже вас. Неужели, это так удивительно, что теперь я ненавижу вас.
На его лице появляется ледяная маска, а глаза загораются яростным огнем. Точно так же он выглядел, когда я вонзила в него нож.
— Ах, ты, сучка. Думаешь, я не желал другого? Думаешь, я…
Он замолкает на полуслове и в два шага преодолевает расстояние между нами, вцепляясь мне в горло, сжимая пальцами шею и толкая меня назад, впечатывая в стену.
— Что ты делаешь? — Шепчет он. — Что ты со мной делаешь?
Его хватка ослабевает.
Я вздрагиваю, и он выгибает бровь.
Его руки спускаются ниже. Одна накрывает грудь, другая — крепко обхватывает талию, притягивая ближе к нему. Я забываю, как дышать, потому что он проталкивает колено между моих ног.
Отталкиваю его руки, пытаясь убежать. Я не могу допустить этого. Не могу позволить ему зайти так далеко. Это против правил. Это нарушение всех законов его мира, в котором он с таким рвением приучал меня жить. Мира, частью которого я так хотела быть до тех пор, пока он не ворвался в мою жизнь.
Но он намного сильнее, и крепко держит меня. Он всегда был сильнее.
— Пустите, — с трудом выговариваю я.
В ответ он лишь прижимает меня к себе, и кажется, что невозможно уже быть еще ближе. Его лицо… равнодушное, ненавистное, дьявольское…
— Прошлой ночью я думал, что ты умрешь, — понизив голос, произносит он. — И я очень надеялся, что этого не случится, потому что, если бы ты умерла, я бы никогда…
Он замолкает. А я не могу вздохнуть. Никто и никогда еще не был так близко ко мне. Никогда. Я задыхаюсь от его близости.
Он наклоняется ниже, прижимая меня к стене, и желудок ухает куда-то вниз. Упираюсь ладонями ему в грудь, чувствуя под пальцами мягкую ткань мантии.
Я вся дрожу в его руках.
— Ты сама виновата в этом, Гермиона, — больше он ничего не говорит. Да и надо ли? Он назвал меня по имени, и этого более чем достаточно. Четыре крошечных слога, сорвавшихся с его губ тихим шепотом.
Сама виновата?! Да я же ничего не сделала!
Но в следующий миг все мысли разом улетучиваются из головы. Как в замедленной съемке я наблюдаю, как он наклоняется ко мне, и почва уходит у меня из-под ног, и я падаю, проваливаюсь в бездну, парю среди звезд в ночном небе и камнем срываюсь вниз к твердой поверхности земли, и все это за те доли секунды, пока его лицо приближается к моему. Я готова разбиться, разлететься на миллионы частиц и умереть…
Его губы касаются моих, и перед глазами все плывет и кружится в бешеном вихре. Исчезло всё, кроме Люциуса Малфоя, прижимающего меня к стене, и его горячих губ. Если я закрою глаза, то это будет настоящий поцелуй… а я не хочу! Но в этом есть что-то такое, чему я не могу противиться. Закрываю глаза и…
Мои губы приоткрываются.
Его тоже.
Это… так разительно отличается от поцелуев с Виктором, или Кормаком, или Роном… Боже! Я не могу так поступить с Роном!