Я на зыбкой дорожке, буквально балансирую на лезвии ножа, но выражение лица Люциуса по-прежнему спокойное, будто он уже давно просчитывает в уме варианты.
— Но вы этого не сделаете, потому что сами знаете, что это не изменит того факта, что вчера вы пришли сюда с одной целью. Вы получили то, что хотели, и пусть это сводит вас с ума и заставляет содрогаться от отвращения, но вы не можете отрицать, что действительно хотели этого. На случай, если вы запамятовали, напоминаю, я много раз просила вас остановиться, но вы не слушали.
Он едва сдерживает ярость.
— Откуда такая уверенность, моя маленькая…
Он умолкает на полуслове.
— Твоя маленькая грязнокровка, Люциус? — Полувопросительный-полуутвердительный шепот. — Теперь у этого появился новый смысл, да?
Что-то невидимо рассекает скулу, оставляя стремительно краснеющую царапину. Ахнув, резко поворачиваю голову в сторону, и когда снова решаюсь взглянуть на него, вижу, как он быстро приближается, держа меня на прицеле палочки.
— Упрямая, дерзкая, маленькая шлюшка, — ядовито чеканит он. — Круцио!
Опять… адское пламя и антарктические льды сталкиваются в крови, плавя и замораживая, обжигая и разбиваясь на миллион сверкающих ледяных осколков.
Заклинание ушло, но я все еще лежу, прислонившись лбом к прохладному полу. С трудом поднимаю голову, глядя на Люциуса сквозь упавшие на лицо волосы. В его взгляде столько ненависти, она почти осязаема.
— Ты для меня ничто, — ожесточенно бросает он, а затем, повернувшись и не глядя больше на меня, выходит из комнаты, громко хлопнув дверью и заперев ее на замок.
Опускаю голову, касаясь лбом пола, по телу все еще пробегают судороги.
Я не должна позволять его словам ранить меня. Он не должен так влиять на меня. Я отвратительна самой себе, потому что эти четыре слова буквально убивают меня.
Не могу быть той, кем стала. Не могу позволить себе соответствовать тому ярлыку, что он на меня повесил. Отныне я больше не Гермиона Грэйнджер. Я — грязнокровка.
Кто же та девочка, какой я была раньше?
Гермиона Грэйнджер верила, что в каждом есть что-то хорошее. Гермиона Грэйнджер была доброй, и храброй, самой умной ведьмой на курсе. Гермиона Грэйнджер, Гермиона Грэйнджер…
На моей могиле будет выгравировано «Грязнокровка».
Глава 28. Семья
Сегодня канун Святого Георгия. Разве вы не знаете, что сегодня ночью, лишь только пробьет полночь, нечистая сила будет властвовать на земле? — Брэм Стокер, Дракула
Постепенно жизнь потекла в прежнем привычном русле.
Да, к этому кошмару сложно привыкнуть, но так уж получилось.
Каждый день одно и то же: проснуться, принять ванну, одеться.
И ждать Люциуса, который приносит еду, а затем провожает меня вниз делать черную работу по дому.
Но все-таки кое-что изменилось. Он больше не притрагивается ко мне, предпочитая использовать палочку, дабы заставить меня повиноваться.
И еще он не разговаривает со мной, за исключением тех случаев, когда это необходимо.
Также я теперь одна выполняю свою работу. В том смысле, что Рону не разрешают видеться со мной — или мне с ним? — с тех пор, как нас застали целующимися.
Я даже рада такому повороту. Вина тяжелым грузом лежит на сердце, ведь не прошло и двадцати четырех часов с нашего с ним поцелуя, как я уже переспала с Люциусом. Рон — лучшее, что было и есть у меня, а я так вероломно предала его.
Я так волнуюсь за него. Мы не виделись уже несколько дней. Я пыталась узнать у Люциуса, где он, и все ли с ним в порядке, но получила лишь грубый ответ:
— С ним все нормально, грязнокровка. И вообще, это тебя не касается.
Я пыталась быть понапористей, не отставая от него с вопросами, хотела узнать, почему нам запрещено видеться. И чего я добилась? Сутки без еды — таково было наказание за мое беспокойство.
Не знаю, почему он запрещает мне встречаться с Роном. Остается лишь гадать.
Когда дело касается Люциуса и его мотивов, я могу только строить догадки и предположения.
Сейчас ночь, и я лежу на кровати, пялясь в потолок, которого все равно не вижу.
В последнее время бессонница стала для меня обычным делом.
Мне кажется, я до сих пор чувствую его запах, исходящий от простыней.
Но хуже всего то, что лежа без сна по ночам, я, в конце концов, начинаю задаваться вопросом, почему он не приходит ко мне.
Возможно, он получил то, что хотел, и я ему больше не нужна. Наверное, так и есть. А может, теперь я для него обуза, еще одна раздражающая грязнокровка, которую ему всучили для перевоспитания против его воли…