Джинни отстраняется от Рона и устремляет на Беллатрикс горящий ненавистью взгляд.
— Я пошла с тобой, потому что ты угрожала убить Невилла и Луну, если я откажусь, — шипит она. — Иначе все было бы не так просто!
— Что? — Беллатрикс заливисто хохочет. — Думаешь, что могла бы тягаться со мной, девчонка?! Со мной?!
Драко и Эйвери смеются, но я не обращаю на это внимания, и, судя по всему, Люциус тоже. Невольно вспоминаю, в какой ярости он был, когда она перерезала мне вены. Она, может, и забыла, но вот он, кажется, никогда не забудет.
— Ты не дала мне возможности показать, на что я способна, — кричит Джинни ей в лицо. — Хотя, чего еще следовало ожидать от таких, как вы? Вы все трусы. Кучка жалких, подлых, трусливых слизеринских гадюк!
Задерживаю дыхание.
Улыбки на лицах присутствующих гаснут.
— Трусы, говоришь? — Эйвери медленно приближается к Джинни. Он выше нее, и ей приходится чуть запрокинуть голову. — А гриффиндорцы все такие же самоуверенные, как и раньше? Забавно, как вы любите разглагольствовать о смелости, но когда доходит до дела, вы такие же трусливые, как и все.
Чувствую на плече тепло чужой ладони и вздрагиваю. Люциус.
Что он делает?
Эйвери уже подошел почти вплотную к Джинни. На мгновение мне показалось, что он собирается коснуться ее лица. Как сделал бы на его месте Люциус, если бы я была на месте Джинни…
Поправочка… как Люциус поступил однажды.
Но нет, Эйвери поворачивается ко мне.
— Видишь свою подружку?
Джинни переводит взгляд на меня. Смотрю на нее с мольбой в глазах, прошу ее не винить меня, мне нужно, чтобы она знала — я не хотела, не хотела всего этого…
Ее лицо непроницаемо, я не могу понять, о чем она думает. Как, впрочем, и всегда. Она никогда не проявляет эмоций — в этом вся Джинни. Даже на похоронах Дамблдора она не проронила ни слезинки, в то время как я залила слезами всю рубашку Рона.
Хотела бы я быть похожей на нее, тогда я не выглядела бы такой жалкой и не была бы такой слабой.
— Хочешь знать, как быстро она раскололась? — Продолжает нашептывать Эйвери.
Нет. Только не это. Прошу вас, не говорите ей.
— Не прошло и получаса, как она рассказала про ваш роман с Поттером, — растягивая слова, произносит Люциус. — И меньше, чем через неделю, она выдала все, что знала о Мальчике-Который-Выжил, а также об Ордене Феникса. Она сломалась.
Закрываю глаза, чтобы не видеть удовлетворенные ухмылки Драко и Беллатрикс, не чувствовать на себе ледяной пристальный взгляд Эйвери, и, как мне кажется, укоряющий и обвиняющий взгляд Джинни.
Но Люциус безжалостно продолжает.
— Это из-за нее напали на твой дом, Джиневра, из-за нее твой брат оказался в плену. Она, конечно же, не хотела этого, пыталась сопротивляться моей… нашей воле, но, в конце концов, она доказала, что благородные гриффиндорские ценности всего лишь пустой звук.
И, несмотря на то, что его слова ударили меня в самое сердце, кое-что задело меня куда сильнее.
Джиневра.
Он назвал ее по имени, девчонку, которую едва знает.
Интересно, что было бы, если бы Джинни была схвачена вместо меня? Она так же быстро сдалась бы? Или была бы сильной и выдержанной?
Если бы Люциусу поручили Джинни, он бы ненавидел ее так же, как меня? Или же тот факт, что она чистокровная, каким бы то ни было образом защитил ее от издевательств?
Если бы он захотел ее, он взял бы ее сразу, безо всяких сомнений и колебаний, не задумываясь о правильности своего поступка? В конце концов, она-то для него не запретна.
— Вам меня не испугать, — голос Джинни прорывается сквозь поток моих мыслей. — Могу только предположить, что вы сделали, чтобы заставить ее говорить.
Открыв глаза, натыкаюсь на ободряющий взгляд Джинни.
— В детстве я боялась вас, Люциус Малфой, — она вновь обращается к нему. — Вы почти убили меня. Вы гордитесь этим? Почти убили одиннадцатилетнюю девочку, только чтобы дискредитировать ее отца. И что же вы за человек после этого?
Задерживаю дыхание. Джинни и Люциуса кое-что связывает. Гораздо больше, чем нас с ним до того, как он меня схватил. Она рассказывала, что у нее до сих пор кошмары о Томе Риддле и Тайной комнате.
Люциус раздраженно вздыхает.
— Я как-то затрагивал эту тему с твоей подружкой-грязнокровкой, — растягивая слова, произносит он. — И у меня нет желания обсуждать ее еще и с тобой.