Он наращивает темп, я цепляюсь за его плечи изо всех сил, и пару мгновений спустя он с громким стоном рывком насаживает меня на себя. Наши крики сливаются и тонут друг в друге…
Все стихает.
Прижимаюсь лбом к его плечу. Никто из нас не шевелится, наши тела все еще тесно переплетены, и я не знаю, что сказать, или думать, или чувствовать…
Чувствую его тяжелое и горячее дыхание на своем плече. Он поднимает руку и сильнее прижимает мою голову к себе.
Минуты текут, но мы словно застыли. Внезапно я вспоминаю, о чем хотела спросить его.
— Почему ты повел меня туда? — Слабо шепчу я.
Несколько томительных секунд в ожидании. Одна его рука покоится на моей спине, другая по-прежнему лежит на затылке. Он вздыхает, и я чувствую слабое дуновение на своем обнаженном плече.
— Я хотел, чтобы ты осознала, насколько низко готовы пасть такие, как я, наказывая тех, кто отказывается им подчиняться.
Открываю глаза и отстраняюсь от него, чтобы заглянуть в затянутые дымкой серые глубины.
— Но я уже давно знаю это, — шепотом. — Ты не раз лично демонстрировал мне это, помнишь?
Он качает головой:
— Но, в то же время я защищал тебя, возможно, даже больше, чем ты знаешь, — он пристально смотрит мне в глаза, а затем отворачивается. — Но после того, что мы сделали…
Он не спешит продолжать. Глубоко вздохнув и все еще не глядя на меня, он заканчивает мысль:
— Я не смогу больше защищать тебя, Гермиона.
Его слова вселяют в меня панический ужас, но я знаю, что это уже не важно. Ничто больше не имеет значения. Потому что он вновь назвал меня по имени. Он может сколько угодно отнекиваться и отрицать, но он, наконец-то, увидел во мне равную, увидел во мне человека. Это стоит всего, что было, есть и будет. И этого вполне достаточно. Одно лишь знание этого защитит меня. И спасет.
Разжимаю объятия и скатываюсь с него. Мы лежим рядом, глядя на балдахин над нами, но наши тела не касаются друг друга, за исключением сплетенных пальцев рук. Он сжимает мою ладонь так сильно, что в этот миг я, как никогда, уверена, он никогда меня не отпустит…
Никогда.
Глава 30. Ненависть
«Я хотела бы держать тебя так, пока мы оба не умрем! Как бы ты ни страдал, мне было бы все равно. Мне нет дела до твоих страданий. Почему бы тебе не страдать? Ведь я же страдаю!» — Эмили Бронте «Грозовой перевал»
«Мне снилось, что змея ест сердце мне, а ты с улыбкой смотришь в стороне.» — Уильям Шекспир «Сон в летнюю ночь»
Лежу на кровати, положив руку под голову, и вглядываюсь в кромешную тьму, окутывающую меня, словно покрывало.
Прошла, наверное, неделя или две, — а может, и все три — с того дня, как Джинни была похищена, а затем вновь отпущена на свободу.
Неделя или две, — а может, и все три — с того дня, как Люциус сказал, что не может и дальше защищать меня.
Тяжело вздыхаю. Так скучно сидеть в темноте в бесконечном ожидании. Прошло уже часа два. Но он придет. Он всегда приходит ко мне.
Скорее всего, сегодня одна из тех ночей, когда мне приходится долго ждать, потому что он пытается сдержаться, уговаривает себя остановиться. Но в итоге он всегда здесь, в моей комнате.
Скрип двери, и следом — щелчок…
Он здесь.
Не так уж и долго пришлось ждать.
Поворачиваюсь к двери, но все равно ничего не вижу, а так хочется посмотреть ему в глаза. Но в комнате темно — хоть глаз выколи! И сегодня, и в прошлые его… посещения. Он не желает видеть, что творит…
Шаги. Осторожные, аккуратные, тихие.
По телу пробегает дрожь, и я пытаюсь внушить себе, что просто замерзла.
Он садится рядом со мной на кровать. Я чувствую тепло его тела.
Вновь вздрагиваю, но уже не лгу себе: это не холод. Я лежу в платье поверх покрывала; да, падать ниже уже некуда — я даже не утруждаюсь прикрыться одеялом — но все же у меня осталась капля гордости, чтобы не ждать его обнаженной.
Что он сделал со мной?
Он приспускает платье с моих плеч, обнажая грудь, и ниже, пока оно не собирается складками на талии. Прохладный воздух касается кожи, дрожь волнами пробегает по телу.
Если бы он обнял меня, стало бы теплее. Но он даже не пытается. Никогда. Ведь объятья означают эмоциональную связь.
Сдается мне, для него это столь же ужасно, как и физическая близость с мерзкой грязнокровкой.
Участившееся от холода дыхание растворяется в темноте.
Нет, не только от холода.