Возмущение и ярость, сплетясь в клубок, закипают внутри меня. Он до сих пор думает, что я принадлежу ему. Ублюдок…
Ну а что, скажешь — не так?
— Я не ваша собственность и не нуждаюсь в вашем разрешении, — жестко бросаю я.
Застыв, он смотрит на меня, и по выражению его лица ясно лишь одно — он пытается взять себя в руки.
— Что между тобой и этим Уизли? — кажется, он справился, потому что голос его совершенно спокоен.
Смотрю на него, не зная, что сказать. Я ожидала чего угодно, но только не такого вопроса.
— А это имеет какое-то значение? — огрызаюсь в ответ.
Прищурившись, он глубоко вздыхает.
— Отвечай на вопрос, грязнокровка.
— Ничего! — чаша моего терпения почти переполнена. — Между нами ничего нет, ясно? Больше нет.
Чуть было не добавила: «Вашими стараниями», но вовремя прикусила язык. Это было бы нечестно и звучало бы, как намек на своего рода… эмоциональную связь с ним. А он ведь предупреждал…
— Не похоже на «ничего», — тихо произносит он. — Я часто видел вас вместе, и определенно, между вами что-то есть.
Внутри что-то глухо надломилось. С какой стати он так со мной разговаривает? Какое у него на это право? У нас с Роном было все хорошо, пока не пришел он и не усложнил всё, запутал до безобразия, запутал меня…
— Хорошо, раз вы хотите поговорить об этом, — мой голос дрожит, — почему бы вам не рассказать мне, что было у вас с Беллатрикс? Или какие отношения у вас с вашей женой?
Слово «жена» подействовало на него, как красная тряпка на быка — я ясно вижу это в его глазах, полыхнувших опасным огоньком. Да, я помню, что эта тема под запретом.
Но мне хочется знать это, хочется узнать о ней. Она… темная лошадка. Прекрасная скульптура неизвестного мастера, которую мне довелось видеть лишь однажды.
Я сплю с ее мужем, предавая ее самым низким и гнусным образом. А ведь я даже не знаю ее.
Но это не мешает мне терзаться угрызениями совести, стоит лишь подумать о ней. Я чувствую себя жутко грязной, когда напоминаю себе, что он помимо всего прочего еще и женат.
— Моя жена — не твоего ума дело, — сквозь зубы цедит он.
— Нет, моего, — с моей стороны раздается шипение. — Теперь это касается и меня тоже, благодаря вам, не так ли?
Его губы сжимаются в тонкую линию, и на скулах играют желваки. Я перегнула палку.
— А сейчас послушай меня, — обманчиво спокойным тоном произносит он, — внимательно. Я не буду обсуждать с тобой мою жену. Высока вероятность, что ты больше никогда ее не увидишь, поэтому это тебя не касается.
От его взгляда кровь стынет в жилах.
— Вам совершенно плевать? — нерешительно спрашиваю его. — Вас не заботит, что мы предаем ее? Все-таки ее муж спит с грязнокровкой. Вы серьезно думаете, что ей это понравится?
Я таки вывела его из себя. Он хватает меня за волосы, запрокидывая мою голову далеко назад, так что кажется, шея вот-вот хрустнет. Вздрагиваю от резкой боли, а он, возвышаясь надо мной и глядя мне в глаза, шепчет:
— Я нисколько не сомневаюсь, что ей это не понравится. Как хорошо, что она никогда об этом не узнает. Тебе все ясно?
Я не в состоянии ответить, поэтому просто киваю.
Какое-то время он продолжает удерживать меня, и я чувствую его дыхание на своей шее, но вот он отпускает меня, отходя на безопасное расстояние.
Потираю ноющую шею, настороженно глядя на него.
— Вы любите ее? — «Что за вопрос?» — Поэтому и не хотите, чтобы она знала?
Он поднимает глаза к потолку.
Сглатываю ком в горле.
— Если вы не любите ее, то почему не хотите, чтобы она узнала о нас?
Он фыркает.
— Иногда меня удивляет, какой наивной ты можешь быть, — ледяным тоном произносит он. — Ты совсем не понимаешь, что если хоть одна живая душа узнает о нас, мы оба — покойники.
Судорожно вздыхаю. Мы вновь ступили на скользкую дорожку. Если Волдеморту станет всё известно…
— Но самое главное — я глубоко уважаю Нарциссу, — продолжает он и в следующую секунду вопросительно приподнимает бровь, видя мой скептицизм. — Что? Думаешь, нельзя уважать человека, не любя его? Нарцисса умная, добрая и красивая женщина. Она не заслуживает быть скомпрометированной слухами, что ее муж…
Он умолкает на полуслове, не в состоянии даже произнести вслух то, что противоречит его убеждениям.
— Когда вы спали с Беллатрикс, вас не очень волновало, известно об этом вашей жене или нет, — «Осторожней, Гермиона». — Почему, Люциус? Почему новость о том, что ее муж спит с грязнокровкой, унизила бы ее сильнее, чем тот факт, что он спит с ее сестрой?
Пару секунд он молча смотрит на меня, а затем качает головой, усмехаясь.