— Ты до сих пор так и не поняла? Ты не осознаешь, что ты — никто, вызывающая отвращение мерзость, грязь под ногами?
Внутри все леденеет.
— Вы — тот, кто каждую ночь приходит ко мне в постель, — тихо произношу я. — Или вы забыли? Если я вам так противна, то еще большее отвращение вы должны питать к самому себе.
Его глаза полыхают яростью, и он, прищурившись, стискивает зубы.
Но меня уже несет.
— Именно поэтому вы приходите в абсолютной темноте? — шепотом продолжаю я. — Потому, что не желаете посмотреть в лицо своим поступкам?
Он наотмашь бьет меня по лицу, и я падаю на пол. Больно. Но этим он лишь подтвердил мои слова.
Смотрю на него снизу вверх, держась за горящую щеку, и в его взгляде столь привычные мне ненависть и отвращение. Но теперь я точно знаю, что они лишь отчасти направлены на меня. Должно быть, он люто ненавидит себя. Ведь спать с грязнокровкой — все равно, что стать таким же, опуститься до моего уровня.
Зарывшись пальцами в мои волосы, он поднимает меня на ноги и, протащив через всю комнату, толкает к стене, прижимая меня к ней.
Кажется, прошла вечность. Он вглядывается в мое лицо, и на дне его глаз разгорается так знакомое мне темное пламя. Вдавливая меня в стену своим телом, он начинает дышать чуть тяжелее.
— Я никогда ничего не боюсь, — шепчет он. — Я не трус.
— Нет, ты трус, Люциус, — почти ласково мурлычу я, едва заметно прижимаясь к нему. — Ты боишься сейчас. То, что между нами происходит, до ужаса пугает тебя. Темнота служит тебе прикрытием.
Он скалится.
— Да неужели?
И он сминает мои губы своими. Здесь и сейчас. При полном свете ярких свечей, горящих в канделябрах на стенах комнаты. Его руки быстро оказываются у меня под платьем, и я отвечаю на его поцелуй, обнимая его за шею, пока он стаскивает с меня платье. Ненавижу себя. Но знаю, что и он испытывает то же самое…
Что ж, если мы не можем любить друг друга, тогда нам остается только ненависть.
Глава 31. Виновен как сам грех
За чистоту и доброту
Он подарил тебе кольцо,
Тебя невестой нарекут,
Меня — отверженной. В лицо…
Смываю я слезами грязь,
А для тебя — шелка и бал.
И кто ж теперь милей из нас?
Мой ангел низко пал.
Кристина Россетти «Кузина Кейт» (пер. — kama155)
Клянешься ли ты любить ее, уважать, оберегать и оставаться верным ей до самой вашей смерти?
— Грязнокровка?! Я знаю, что ты там. Живо сюда!
Со всей дури вцепляюсь в тряпку, что у меня в руках, и сжимаю зубы, приказывая себе успокоиться и не психовать.
Какого хрена ей от меня надо? Я-то думала… нет, надеялась, что она ни сном ни духом о том, что я здесь.
Не хочу идти туда. Лицезреть Беллатрикс — такого я не выдержу, но сдается мне, с ней Драко: кажется, я слышала его голос, когда входила.
А когда я в последний раз видела их обоих…
Так. Все нормально. Беллатрикс не помнит, что случилось той ночью, а Драко…
Боже, Драко!
Но ведь сейчас там, помимо них, есть еще кто-то, — точно не знаю, кто: я не смогла разобрать голоса.
Молю Бога, чтобы это был не Эйвери.
Жаль, здесь нет Люциуса. Он оставил меня одну заниматься домашней работой.
Наверное, у него есть дела, которые он не может игнорировать просто потому, что мне так хочется.
Не может? Но ведь у тебя-то с этим проблем нет.
— Грязнокровка!
Пошатываясь, поднимаюсь на ноги и бреду к двери, словно агнец на заклание. Не хочу, чтобы у нее был повод наказать меня.
Она все равно не сможет причинить тебе большого вреда. Люциус не позволит ей.
Но не от этого ли все беды? Может быть, она ненавидит меня в первую очередь из-за того, что заметила нежелание Люциуса причинять мне боль? Ну, или как вариант — чтобы кто-то другой пытал меня, а не он лично.
У двери замираю на пару мгновений, глубоко вздыхая и опуская глаза в пол, а затем толкаю дверь.
От ее скрипа у меня мурашки по спине бегут. Хочется трусливо убежать, но, войдя в комнату, я делаю еще пару шагов вперед.
— О, ты, наконец-то, соизволила присоединиться к нам, — тягучим голосом произносит Беллатрикс. — Прости, что отрываем тебя от важных дел.
Не смею поднять глаза, усиленно изучая каменную кладку на полу. Возможно, если я выдержу, то смогу вернуться в свою комнату и терпеливо ждать, когда придет Люциус и даст мне повод дальше влачить свое жалкое существование.
— Разве тебе нечего сказать, грязнокровка? — в ее голосе звучат истерические нотки.
Я заставлю тебя страдать, гребаная стерва, вот увидишь.