— Простите, — бормочу я, презирая себя за слабость.
Если бы я окончательно выжила из ума, я бы с радостью сказала бы ей, что она и только она виновата в том, что ее подозрения относительно нас с Люциусом полностью оправдались. В конце концов, если бы она не порезала тогда мои вены…
— Я разбил бокал, Грэйнджер, — холодно произносит Драко. — Убери. Сейчас же.
Сжимаю кулаки от злости, ногти больно впиваются в кожу.
— Так девушка все еще здесь?
Боже. Господи, я узнаю этот голос. Всего раз я слышала его, но уже никогда не смогу забыть.
Поворачиваю голову и вижу ее. Она сидит рядом с сестрой: полная противоположность последней в убеждениях и внешности. Идеально наманикюренными пальчиками она как бы лениво держит ножку бокала с вином, глядя на меня сверху вниз с ухмылкой на четко очерченных губах.
— К сожалению, да, — произносит Беллатрикс, одаривая меня ненавидящим взглядом. — Оказывается, от грязи довольно трудно избавиться.
Драко усмехается, а его мать продолжает сверлить меня ледяным взглядом.
— Точно, — коротко бросает она.
Улыбка Драко гаснет, он смотрит на меня так, словно я кусок дерьма.
И я именно так себя и чувствую. Нарцисса Малфой, может, и сторонница идеалов господства чистокровных над всеми остальными, а также великосветская снобка и просто заносчивая особа, но мне-то она ничего не сделала.
А я сплю с ее мужем.
Беллатрикс буравит меня взглядом.
— Делай то, что приказано, мерзкая дрянь! — шипит она.
Что? Ах, да, вино.
Поспешно подхожу к столу, промокая лужицу вина тряпкой, которой еще недавно терла пол. Нет, ну а чем еще вытирать, не моим же платьем?
Едва я принимаюсь за работу, Беллатрикс тут же теряет ко мне интерес и поворачивается к сестре, рассказывая о том, как некая Амелия Нотт набрала много лишних килограммов, что неудивительно, учитывая четыре беременности и тот факт, что ее муж изменяет ей с Лилиан Паркинсон, и это неправильно, потому что она вдвое моложе него, но Фернандо Нотт никогда не мог устоять перед соблазном. Беллатрикс знает об этом еще со времен первой войны и бла-бла-бла…
Сплетни в одно ухо влетают, в другое — вылетают. Ничего из этого для меня не важно. Мне просто нужно закончить свою работу, и я смогу убраться отсюда хоть к черту лысому, лишь бы подальше от идеальной жены Люциуса, его злобной свояченицы и мерзкого сынка.
— Я не разрешаю тебе уйти, Грэйнджер, — тихий шепот.
Я перестаю дышать и, подняв глаза, вижу перед собой Драко, который смотрит на меня убийственным взглядом.
Беллатрикс и Нарцисса не слышат его. Они слишком поглощены болтовней, слава Богу.
Опускаю глаза на стол, сосредотачиваясь на каплях вина на полированной деревянной поверхности. Я не должна слушать его. Не буду…
Но, как и отец, он ненавидит, когда его игнорируют.
— Ты меня слышала? — едва слышным шепотом произносит он. — И не надейся: я не забыл о том, что видел. Ты еще поплатишься за то, что пытаешься сделать, уж я об этом позабочусь.
Беллатрикс громко смеется над тем, что сказала Нарцисса, и это заглушает слова Драко.
— Прошу тебя, Драко, не надо, — в отчаянии шепчу я.
Незаметно для Беллатрикс и Нарциссы он делает пасс в воздухе палочкой.
— Муффилато! — шепчет он.
Теперь он может говорить все, что вздумается, никто не услышит нас. Я поймана в ловушку — в плотный звуконепроницаемый пузырь.
— Продолжай вытирать стол и не смотри на меня, — продолжает Драко. — Не хочу, чтобы они знали, что мы разговариваем. Тетушка бы не одобрила, и я не хочу, чтобы у мамы появились какие-либо подозрения.
Прерываюсь на секунду, но тут же продолжаю скрести стол, как загипнотизированная, наблюдая за своими руками.
— Я знаю, чего ты добиваешься, — шепчет он.
Не слушай его, смотри на стол и не слушай.
— Ты меня слышала? — шипит он. — Я разгадал твою игру, Грэйнджер. И я предупреждаю тебя: оставь это.
Хочется кричать. Осыпать проклятьями мелкого ублюдка, бросить ему в лицо всю правду о том, что в действительности происходит, но я не могу. Я должна взять себя в руки.
— Мой отец заботится о тебе, и одному Богу известно, почему. Я вижу это, — в его голосе столько яда. — Остановись сейчас, пока все не зашло слишком далеко, иначе, клянусь, грязнокровка, если попытаешься увести его у моей матери, я заставлю тебя пожалеть об этом.
На мгновение поднимаю на него глаза и натыкаюсь на твердый, полный отвращения взгляд.
— Мой отец далеко не слабак, — шепчет он. — Он величайший человек из всех, кого я знаю. Можешь сколько угодно вертеть перед ним хвостом, он не попадется на удочку. На случай, если ты забыла, напоминаю: ты — грязнокровка, и поэтому он никогда, никогда не прикоснется к тебе.