— Да, мисс, — тихо произношу я.
Отодвинув стул, она встает и обходит стол, останавливаясь передо мной. Острые носочки ее несомненно дорогих туфель выглядывают из-под подола шелкового серебристого платья.
Прячу под подол своего платья босые ступни: мне почему-то не хочется, чтобы она знала, что отныне я не имею даже пары обуви.
— Дай-ка я на тебя посмотрю, — тихо произносит она.
На мгновение закрываю глаза, глубоко вздыхая. Мне надо успокоиться.
Нельзя дать ей понять, что я что-то скрываю.
Открываю глаза и поднимаю голову, глядя на женщину, которая намного старше меня и намного прекраснее.
Она словно… она слишком выделяется среди других людей, как бы светится изнутри неземным светом. Одежда, волосы, кожа… все сияет и переливается. Само совершенство. Чистая, непорочная, незапятнанная…
Грязь, порок, низость никогда не посмеют коснуться ее.
Она с осторожностью смотрит на меня.
— Мы видимся уже в пятый раз, — бесцветным тоном произносит она, — но так до сих пор и не были официально представлены.
Открыв рот, тут же захлопываю его, не находя слов.
Она поджимает губы, и это может быть как выражением презрения, так и проявлением крайнего раздражения.
— Не нужно бояться меня, — ее голос смягчается. — Да, я не питаю теплых чувств к таким, как ты, но я все же не Пожиратель Смерти.
Она и не подозревает, что каждое сказанное ею слово обволакивает меня, словно вонючая слизь. И не важно, что она говорит в общем-то безобидные вещи. После того, что я сделала, как я смею смотреть ей в глаза?
— Я… я…
Заикаюсь, и спина покрывается липким потом от страха, а Нарцисса подобна Снежной Королеве — спокойная и выдержанная — и только чуть выгибает бровь, глядя на меня.
— Полагаю, нужно начать с имени.
Киваю, сглатывая ком в горле. Я должна взять себя в руки, просто обязана. От этого зависит моя жизнь. От этого зависит жизнь Люциуса.
— Меня зовут Гермиона Грэйнджер, — изо всех сил пытаюсь говорить непринужденно.
Выражение ее лица не меняется.
— А меня — Нарцисса Малфой, — мягко говорит она. — Я жена твоего похитителя и тюремщика.
Сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Жена, жена твоего похитителя… Господи Всемогущий, она знает?
— Обмениваться рукопожатиями я считаю будет излишне, так что прошу прощения, — продолжает она. — Кроме того, это несколько неуместно в нашем случае.
Холодок ползет по спине. От страха? Она так сказала, потому что я грязнокровка, или потому что… потому что…
На всякий случай утвердительно киваю головой.
Она долго смотрит на меня, чуть склонив голову на бок.
— Слышала, у тебя настали не лучшие времена, — спокойным тоном произносит она.
Я крайне удивлена: неужели она проявляет ко мне сочувствие? Почему?
— Можно и так сказать, — отвечаю я и тут же прикусываю язык, проклиная себя за несдержанность. Ну почему я никогда не могу вовремя заткнуться? Она непременно заставит меня пожалеть о моей несдержанности.
Но она лишь кивает, и ее взгляд на мгновение смягчается.
— Я знаю о твоих родителях, — кажется, ее голос потеплел. — Прими мои искренние соболезнования.
Она на мгновение умолкает, расправляя складки на платье, ее пальцы с идеальным маникюром лихо пробегаются по шелку.
— Очень тяжело терять родителей, — не глядя на меня, шепчет она, рассматривая свое платье. — Особенно в таком юном возрасте.
Судорожно вздыхаю, удивленная этим актом доброты и сочувствия. Почему? Из всех людей… Она должна ненавидеть меня больше всего на свете, и не за то, кто я, а за то, что я сделала.
Это невероятно, но, кажется, она понимает меня. Даже больше — словно она точно знает, что именно я чувствую.
— Я… — пытаюсь подобрать нужные слова, — я слышала, что ваши родители тоже умерли. Мне жаль.
Она смотрит на меня с удивлением и кивает.
— Было нелегко быть единственной, кто оплакивал их, — с грустью говорит она. — От Андромеды уже почти десять лет ничего не слышно, она не была к ним сильно привязана. Что касается Беллы…
Она не спешит продолжать и внимательно наблюдает за мной.
— Я очень люблю Беллу, но ей незнакомы человеческие проявления чувств, да ты и сама об этом знаешь.
Я в замешательстве, не знаю, смеяться или нет. Чего она от меня ждет? Она выказывает мне доверие или пытается заманить в ловушку?
Похожа ли она на свою сестру и мужа?
Прихожу к выводу, что лучше хранить молчание, и, закусив губу, подавляю желание ответить.
— Знаешь, Белла ненавидит тебя, — бросает она.
И это настолько очевидно, что я бы рассмеялась, не будь ситуация столь рискованной. К тому же ее ненависть весьма специфичной природы, и я не могу позволить кому-нибудь узнать правду. Никогда.