Она смеется и проводит пальцем по вороту его мантии.
Кажется, меня сейчас стошнит.
— Я вернусь, Люциус, — шепчет она, — но не хочешь ли присоединиться ко мне?
Едва не теряя сознание, я с облегчением вздыхаю, когда он сбрасывает ее руку.
— Уходи, Белла, — приказывает он. — Ты ставишь себя в глупое положение.
На ее лице мелькает разочарование, и она отступает на шаг назад.
— Почему ты прекратил это, Люциус? — в ее голосе почти нежность, никогда не слышала, чтобы она говорила таким тоном. — Нам ведь было хорошо вместе. Я помню, как ты не мог насытиться мною…
— Просто потрясающе, — обрывает ее речь Люциус, — удивительно, как ты можешь извратить вещи, выставив их такими, какими они никогда не были.
Она бледнеет, в глазах загорается опасный огонек, а губы кривятся от злости.
— Ты была лишь развлечением, Белла, — безжалостно бросает он. — Весьма приятным, но все же только развлечением — и не более. А теперь все кончено, — он поворачивается к двери в свою комнату. — Спокойной ночи.
Она в ярости хватает его за плечо, разворачивая к себе.
Подаюсь немного назад, и слава Богу, мантия все еще скрывает меня.
— Ты жалок! — шипит она. — Как ты мог бросить меня ради грязной маленькой…
— Я уже тысячу раз говорил тебе, — он вновь прерывает ее, в голосе звенят железные нотки, — что между мной и грязнокровкой ничего нет. Коли уж хочешь правды, то я порвал с тобой, потому что ты меня бесишь. Всегда бесила и будешь бесить до скончания веков.
Какое-то время она пытается справиться с шоком, но быстро находит что сказать.
— А она тебя не бесит? — гневно шепчет она. — С этими невыносимыми замашками всезнайки и святоши.
Она умолкает на мгновение, а затем усмехается.
— Разве может она сравниться со мной? — охрипшим голосом спрашивает она. — О моей красоте слагают легенды. Ради тебя я готова на все — даже на то, о чем она и помыслить не может…
— Я не хочу продолжать этот разговор, — он начинает злиться. — Если у тебя осталась хоть капля гордости, ты сейчас же пойдешь и ляжешь спать. Возможно, завтра ты сможешь увидеться со своим мужем. Я более чем уверен, что Рудольфус очень соскучился по своей драгоценной женушке.
Она вот-вот лопнет от злости.
— Не упоминай при мне этого неблагодарного! — шипит она. — Он мне не ровня. Я вышла замуж по тем же причинам, что и ты — женился, — выгода и социальное положение, — ничего более!
Она хватает его за отвороты мантии.
— Как ты не понимаешь, Люциус? Мы же одного поля ягоды. Ты и я. Нами управляет наша гордость, и мы оба в розыске. Мы занимаем высокое положение в кругу Темного Лорда, потому что ни тебя, ни меня никогда не мучили угрызения совести, в отличие от других…
Он убирает ее руки от себя, на лице застыло ожесточенное выражение.
— О, пожалуйста, не ставь нас на одну ступень. Между нами — пропасть.
Когда-то — давным-давно — он сказал мне почти то же самое. Между нами столько различий, грязнокровка…
— Знаешь, как меня называет грязнокровка? — кажется, он решил развлечься.
И я перестаю дышать на то время, пока он тянет эффектную паузу.
— Она считает меня чудовищем, олицетворением всего зла на земле. И как знать — может, она и права, — тихо произносит он. — Возможно, твердость характера и отсутствие сомнений и колебаний присущи лишь отпетым негодяям.
— Мы не такие, Люциус, — Беллатрикс надменно задирает голову вверх, глядя ему в глаза.
— А если так, Белла? — вкрадчиво перебивает ее Люциус. — Может быть, мы действительно — зло. Я могу признать это, потому что я в здравом уме, чего не могу сказать о тебе. Я сознательно ступил на этот путь, ты же… действовала импульсивно.
Но… разве сознательное решение не хуже? У нее, по крайней мере, есть оправдание своим поступкам.
Она становится белее мела и, скривившись, гневно бросает:
— У тебя каменное сердце.
Он усмехается, качая головой.
— Ты никогда не думала, что мы были лишь наказанием друг для друга? Но я больше не намерен терпеть это.
Она скалится.
— Боже, — шепчет она, — да что эта грязнокровка — приверженка высоких гриффиндорских идеалов — может иметь общего с бессердечным монстром вроде тебя?
Он глубоко вздыхает. Сердце бешено стучит, причиняя невыносимую боль, потому что не думаю, что даже я знаю ответ на этот вопрос.
— Я больше не буду повторять: она — лишь моя пленница.
Истерический смех эхом разносится по коридору.
— Продолжай убеждать себя, если это очистит твою совесть, — задыхаясь, произносит она. — Я могу и подождать. Месяцем больше, месяцем меньше… какая разница!