До сих пор не могу понять, почему он хочет меня, когда рядом с ним такая женщина?
— Нет, меня волнует то, что она сказала, — шепчет он. — И ведь она права.
Он вздыхает, словно набираясь смелости.
— Я — предатель крови, — заключает он.
Молча смотрю на него. Ну а что я могу сказать, когда именно я виновата в том, что он стал тем, к кому всю жизнь испытывал презрение?
Он внимательно смотрит мне в глаза.
— Зачем я говорю об этом с тобой? Ты не можешь понять, о чем я, — с горечью произносит он. — Ты до сих пор не в состоянии понять, кто ты и во что ты меня превратила.
Недоверчиво качаю головой.
— Это ложь, Люциус! — неистово шепчу я. — Все твои чистокровные замашки… это никогда не было правдой.
Его глаза мечут молнии.
— Это не ложь! — бросает он. — Ты — грязнокровка. Это правда. И ты не можешь отрицать этого. Уступая тебе, я становлюсь предателем крови.
Ну конечно же, я не могу отрицать этого. Не могу отрицать, что я магглорожденная и что я сделала его предателем крови.
Поэтому я благоразумно молчу.
— Из-за тебя все так осложнилось, — в его глазах столько ненависти, что это причиняет мне почти физическую боль. — Я предал все свои убеждения — и ради кого? Ради какой-то никчемной грязнокровки!
Заставляю себя глубоко и ровно дышать, чтобы не сорваться.
— Если ты предал все ради меня, — дрожащим голосом начинаю я, — значит я не какая-то никчемная грязнокровка.
Пощечина обжигает лицо — я даже не заметила, как он замахнулся! — и слезы выступают на глазах против воли.
Он тяжело дышит, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.
— Дрянь, — с ненавистью шипит он. — Ты понятия не имеешь, как сильно заставляешь меня страдать!
— Ты тоже делаешь мне больно! — надломленным голосом оправдываюсь я. Будь он проклят! Это он понятия не имеет, что сделал со мной, и ему никогда не исправить того, что он натворил. — Ты причинил мне гораздо больше страданий и сделал это намеренно! Господи да ты убил моих родителей…
— Слушай, — прерывает он меня. — Подумай о том, как ты любила своих родителей. Вспомни все до малейших деталей.
И я вспоминаю, не сдерживая слез. Перед глазами проплывают образы и воспоминания, как мама заботилась обо мне, как беспокоилась за меня, а папа частенько посмеивался над ее чрезмерной тревогой — я помню его непринужденную улыбку.
Поднимаю взгляд на Люциуса: он бледен, и его лицо искажено ненавистью. Человек, убивший моих родителей и заменивший мне отца и мать после их гибели.
— Ты бы предпочла умереть вместо них, да?
— Да, — шепчу я. — Я все бы отдала ради них.
Он удовлетворенно кивает.
— Точно так же я отношусь к тому, во что верю. Вот видишь, ты можешь утверждать, что мы разные, но ведь мы похожи. У нас обоих есть то, за что мы с радостью отдали бы жизнь. Различие лишь в том, что ты была так глупа, выбрав людей, в то время как я много лет назад уяснил: единственный, на кого ты можешь рассчитывать в этом мире — ты сам.
У меня отвисает челюсть.
— Ты серьезно? — сиплым шепотом спрашиваю я. — Ты же не можешь на полном серьезе уравнивать мои чувства к родителям и свое отношение к системе ценностей.
— А что мне мешает, грязнокровка? Чем твоя любовь к мерзким магглам, породившим тебя, лучше того, что делал я во имя ценностей, которые составляли основу моего бытия.
— Они не были мерзкими магглами! — чаша моего терпения лопнула. Как же я его ненавижу!
— Были, — спокойным тоном произносит он. — И ты так и не ответила на вопрос.
Довольно долго смотрю на него, в его холодные, словно неживые, глаза, больше всего на свете желая узнать: что же у него на уме, проникнуть в его мысли — хотя бы разок.
Но если бы у меня получилось, поняла бы я, что он лжет? Возможно, для него это абсолютная правда.
Как он может испытывать столь глубокую, сильную, всепоглощающую любовь и преданность к каким-то убеждениям?..
Невозможно. Я имею в виду не то, что он в принципе не способен на любовь, потому как это не так уж и важно.
Он смотрит на меня так, словно вообще не понимает, о чем я говорю.
— Меня всегда учили, что грязнокровки — это грязь, отбросы общества, — шепчет он. — С самого рождения я принимал это за истину. Даже сидя в Азкабане, когда весь мир отвернулся от меня, я не терял надежды, цепляясь за свою веру и убеждения, и утешал себя мыслью о том, что отомщу всем, когда наконец сбегу из тюрьмы.
Кровь стынет в жилах. Может быть, именно сейчас настал тот час, когда он не выдержит и выплеснет все…
— Бесполезный, никчемный мусор, — продолжает он. — Все до последнего.