Веселая компания близких друзей… была, пока не появилась я и не перевернула все с ног на голову.
— Прошу тебя, Рон, давай уйдем отсюда.
— Подожди минутку, — просит он. — Через секунду уйдем, обещаю.
Закусываю губу. Если продолжу в том же духе, то у него появится еще больше подозрений…
Но и оставаться здесь тоже нельзя.
— Итак, Люциус, — громко начинает Беллатрикс, — где ты был весь вечер? Темный Лорд вызывал тебя?
— Нет, — коротко отвечает Люциус, отпивая глоток вина из бокала, — нет. Были неотложные дела.
Долохов пошло посмеивается. Его лицо раскраснелось от выпитого, а язык слегка заплетается, когда он произносит:
— С твоей миленькой грязнокровочкой, да?
На лицо Беллатрикс набегает туча, а Люциус закатывает глаза.
— Да, я был с ней, — эта его манера растягивать слова когда-нибудь доведет меня до ручки.
— Почему? — в голосе Беллатрикс сквозит обида. — Ты закончил допрашивать ее еще до нашего переезда сюда. Что еще тебе от нее нужно?
Люциус молча смотрит на нее, чуть прищурившись.
— Ее заносчивость выводит меня из себя, и я хочу преподать ей несколько уроков, чтобы знала свое место, — ровным тоном отвечает он. — Кроме того, очень удобно иметь под рукой того, на ком можно практиковать заклинания.
Беллатрикс с облегчением вздыхает и улыбается, но Долохов вновь заходится хохотом.
— Я знаю, что я бы попрактиковал на ней! — каждое слово насквозь пропитано похотью. — Как жаль, что она не моя пленница. Ты везунчик, Люциус.
С трудом сглатываю ком в горле и украдкой бросаю взгляд на Рона: тот смотрит на Долохова с отвращением.
— Боже, какая же он мразь! — бормочет он.
— У меня и в мыслях нет, — презрительно бросает Люциус. — Девчонка неимоверно раздражает меня, прямо-таки доводит до белого каления.
— Тем не менее, она довольно привлекательна в своей… непокорности, — замечает Долохов.
— Что?! — сквозь смех восклицает Беллатрикс. — С ее-то манерами? Тебе не помешало бы проверить зрение, Антонин.
Во мне закипает возмущение. Вот же кобыла чокнутая!
— Ну правда, Люциус, неужели ты ни разу не думал об этом? Ты мог бы делать с ней все, что захочешь. Господь свидетель, я бы так и сделал.
— Хватит, — резко прерывает его Люциус. — Она грязнокровка, Антонин. Знаешь, что это значит?
Долохов криво усмехается.
— Это значит, что ей бы пришлось по душе перепихнуться после очередного урока. Маглы… они сношаются, как кролики. Скорее всего, она позволила бы тебе делать с ней что угодно, да еще бы и стонала, как заправская шлюшка, когда ты…
— Я сказал, хватит! — в голосе Люциуса звенит ярость.
Пару секунд Долохов и Беллатрикс смотрят на него, нахмурившись, а затем принимаются за еду в неуклюжем молчании.
Туман клубится вокруг нас с Роном, перенося нас в другое воспоминание.
Судорожно вздыхаю.
— Гермиона? — тихо зовет меня Рон. — Ты в порядке?
Я киваю, возможно даже слишком решительно.
— Конечно. А в чем дело?
— Ну, для начала, ты красная, как рак: такое чувство, будто у тебя вот-вот дым из ушей повалит.
— Еще бы! Не очень приятно слышать такое…
— Но… я все-таки не понимаю, — озадаченно начинает Рон, — зачем он хранит это воспоминание?
— Не знаю. Да и все равно мне, — беру его за руку. — Пожалуйста, давай уйдем отсюда.
— Тебе совсем не интересно? — хмуро спрашивает он. — Даже капельку?
— Нет. А теперь пошли!
Он сбрасывает мою руку, напряженно глядя на меня.
— Почему ты так хочешь уйти? — и мне кажется, что этот вопрос он задает больше самому себе, чем мне.
Собираюсь что-то сказать, но тут же закрываю рот. Мне нечего ответить.
Повисает долгая пауза.
— Что ты не хочешь, чтобы я увидел? — шепчет он, и в его глазах я ясно вижу страх.
И этот страх — отражение ужаса, охватывающего меня, когда я осознаю, что мы оказались в моей комнате: здесь темно — хоть глаз выколи! — но сморщенная рука на прикроватном столике рассеивает тьму.
Внутренности скручивает от того, что предстает нашим глазам.
Я лежу на кровати в окровавленном платье, и Люциус… рядом со мной.
Теперь я могу видеть его лицо. Я не могла тогда, но теперь, когда Рука Славы освещает комнату…
Я распластана под ним, юбка задрана до пояса, и Люциус… он между моих разведенных обнаженных бедер.
Рон судорожно вздыхает.
— Ты действительно стоишь всех неприятностей, что свалились на мою голову по твоей вине? — шепчет Люциус. — В конце концов, откровенно говоря, ты неполноценный человек, — его рука перемещается ниже, мне на грудь, но я не могу отвести взгляд от его лица. Он смотрит на меня из-под полуопущенных век.