— Видишь, грязнокровка, ты принадлежишь мне, — тихо произносит Люциус. Рон и я поворачиваемся, чтобы увидеть, как Люциус проводит большим пальцем по моим губам. Его лицо так близко. Слишком близко. — И ты знаешь это. Я вижу правду в твоих бездонных глазах.
С трудом сглатываю ком в горле.
— Рон, я…
— Ш-ш-ш, — он внимательно смотрит на нас с Люциусом и хмурится.
Почти плача от отчаяния, я тоже поворачиваюсь к воспоминанию.
Люциус убирает руку от моего лица и опускает ее вниз, смыкая пальцы на моем запястье и прижимая руку к стене.
— Ты знаешь, что не я захватил власть над тобой, ты сама, по собственному желанию, дала мне в руки оружие и подчинилась мне. Да, без борьбы не обошлось, но теперь ты впустила меня в свою душу.
Люциус делает взмах палочкой, и я задыхаюсь от боли, потому что на моей ладони появляется кровоточащий порез. Рон резко выдыхает, явно жалея меня, но мне все равно. Я равнодушно смотрю на рану. Я видела ее раньше. Я помню и знаю каждый шрам, оставленный Люциусом на моих руках.
— Чары Уизли не идут ни в какое сравнение с той властью, что я имею над тобой, грязнокровка. Ты и сама это понимаешь. Порой это выглядит смешно и жалко — то, как все твое существование стало зависеть от меня, пусть ты и не хотела этого.
Глубоко вздыхаю, так, что легкие вот-вот лопнут. Уверена, Рону очень больно слышать это. И я даже представить не могу, насколько…
Украдкой смотрю на него. Гримаса боли и горечи исказила его лицо.
Ласково беру его за руку.
— Не слушай, Рон, — шепчу ему. — Он просто пытался достать меня. Все это неправда.
Ложь. Ложь. ЛОЖЬ.
Дымка вновь размывает картинку перед нами, пряча от меня выражение его лица, и на какое-то мгновение мне кажется, что сейчас мы покинем Омут…
Но нет. Пощады не будет. Мы в комнате Люциуса, но это очередное воспоминание.
Люциус стоит в углу комнаты, глядя в большое зеркало напротив себя.
Кажется, целую вечность он смотрит на свое отражение. В его лице смешались ненависть и борьба.
— Что он делает? — тихо спрашивает Рон.
Но в следующую секунду он находит ответ на свой вопрос.
Люциус резко поворачивается и, схватив со стола серебряный подсвечник, с силой швыряет его в зеркало.
Миллионы осколков летят в разные стороны и осыпаются на пол.
Рон потрясенно вскрикивает, но я едва слышу его. Мой взгляд прикован к Люциусу, стоящему на разбитом стекле.
Воспоминание опять ускользает, растворяется в воздухе.
— Что это была за чертовщина? — голос Рона пробивается ко мне сквозь дымку. Он в замешательстве.
Но я-то знаю, в чем дело. Люциус ненавидит не только меня.
— Не знаю, — кричу сквозь плотную завесу тумана. — Пожалуйста, Рон, давай выбираться отсюда. Прошу тебя!
Но он не отвечает, и когда еще одно воспоминание обретает четкость, я с ужасом понимаю, что моя жизнь кончена. Всё кончено.
Всё, что когда-либо было у меня с Роном, закончится здесь и сейчас.
Мы все еще в комнате Люциуса. Но на этот раз он не один.
Вся в слезах я медленно приближаюсь к нему, шепча:
— Не такие уж мы и разные, ты и я. Ты сам много раз говорил мне об этом, помнишь?
Господи Боже! Нет! Только не это! Рон не должен увидеть это!
Поворачиваюсь, хватая Рона за плечи, разворачивая его к себе и обнимая.
— Прошу, Рон, пойдем отсюда, — скороговоркой выпаливаю я. — Молю тебя, давай уйдем, ты не можешь увидеть…
Но он не слышит меня. Поверх моего плеча он видит, как я медленно подхожу к Люциусу.
Его лицо… мне больно видеть это. Он выглядит так, словно его мир в одночасье рухнул. Что-то знакомое мелькало в его глазах в ту ночь, когда Эйвери сказал, что сохранит жизнь Джинни лишь в том случае, если Рон переспит с ней.
Я больше не могу лгать ему.
— Я не… — начинает Люциус, но я протягиваю руку и касаюсь его лица.
Боже, останови это, пожалуйста!
— Я — человек, Люциус. Такой же, как ты.
В отчаянии трясу Рона за плечи.
— Пожалуйста, Рон!
Но он остается глух. С ужасом он смотрит, как я привстаю на цыпочки и целую Люциуса, а он, на мгновение отстранившись от меня, возвращает поцелуй, яростно сминая мои губы, а затем берет на руки и несет к кровати.
Теперь я знаю, как выглядит тот, чье сердце разбито.
Закрыв рот рукой, захлебываюсь слезами. Никогда не видела Рона таким.
Я больше никогда не смогу взглянуть ему в глаза. И я не в силах смотреть на то, что происходит в воспоминании. Боже мой, Рон, мне так жаль!
Поворачиваюсь ко всему спиной и, едва осознавая это, падаю на колени, потому что ноги мне больше не подчиняются.