Он встряхивает меня пару раз.
— Бога ради, отвечай же!
— Я тебе отвечу, — слышу голос позади.
Мы с Люциусом поворачиваемся и видим, как Рон поднимается на ноги, полыхая от злости.
В голове мелькает нелепая мысль о том, какой контраст составляют эти двое: покрасневший от злости Рон и побледневший от ярости Люциус.
— Что ж, — злобно тянет Люциус, — вероятно, я должен тебе напомнить, Уизли, что я разговариваю не с тобой и встревать в чужие разговоры очень неприлично…
— ЗАТКНИСЬ! — от Рона исходит такая волна ненависти, что мне становится страшно. — Я знаю, ясно тебе?! Я знаю, что между вами происходит, так что не указывай мне, ублюдок!
Боже, ну разве может быть еще хуже? Рон знает; Люциус знает, что он знает; и только Господу известно, кто в конце концов будет страдать…
Поднимаю глаза на Люциуса: его лицо белее мела, на скулах играют желваки, а глаза широко распахнуты, и в них плещется ужас.
— Как… как ты?..
Он прищуривается, и в глубине его глаз вспыхивает яростный огонь.
Он еще раз встряхивает меня.
— Как он узнал? — шипит он сквозь зубы.
— Я… — не могу отвести от него глаз и не могу выговорить ни слова.
— Господи, что ты натворила, глупая девчонка? Как он…
Он замахивается на меня и наотмашь бьет по лицу; я вскрикиваю и, вывернувшись из его рук, падаю на пол.
— Тупая сука! — шипит он. — Как, черт его побери, он…
— ОСТАВЬ ЕЕ! — кричит Рон, помогая мне подняться. Задрав голову, смотрю на него — мой милый, любимый Рон! — Она не виновата! Если хочешь кого-то обвинить, то вини своего сына-придурка!
Лицо Люциуса приобретает землистый оттенок.
— О чем ты говоришь?
Рон горько усмехается.
— О, не волнуйся, он не знает! По крайней мере не то, что знаю я. Но это его вина, что я оказался здесь: я убирал коридор, когда он вышел, забыв запереть дверь.
Люциус задумчиво смотрит на нас, но я чувствую, как лихорадочно мечутся его мысли.
Я знаю, о чем он думает, — я бы думала о том же, если бы моя голова не была забита кучей других вещей.
Что Драко вынюхивал в комнате отца?
Ну я знаю почему: он подозревает, и уже довольно давно.
— Когда я вошел, то увидел, что шкаф открыт, — победно улыбаясь, сообщает Рон. — Люциус Малфой, великий стратег, совершил пустяковую ошибочку, забыв запереть шкаф, в котором хранится такая важная вещь, и если ее кто-то увидит…
В мгновение ока Люциус выхватывает палочку, и Рон умолкает на полуслове.
— Я и не жду, что ты поймешь мои действия, — шепчет Люциус. — В конце концов тебе далеко до грязнокровки с ее мозгами.
Рон стискивает кулаки, и я беру его за руку.
Люциус на мгновение задерживает взгляд на наших руках и поднимает глаза на Рона.
— Эйвери неожиданно вызвал меня, — бормочет он. — Я не мог закрыть шкаф, это вызвало бы ненужные вопросы — как если бы мне было что скрывать.
У меня перехватывает дыхание: выходит, у него есть основания беспокоиться из-за Эйвери. А я-то думала, что это у меня началась паранойя.
Порой мне кажется, что мы с Люциусом ходим по лезвию ножа: одно неосторожное движение — и нас рассечет пополам.
Рон яростно качает головой.
— Это не имеет значения! — кричит он. — Неважно, как я узнал, важно, что я знаю!
Люциус поджимает губы, но по его глазам я вижу: он лихорадочно пытается сообразить, как действовать дальше.
— Да, знаешь, — спокойно начинает он. — Но я позабочусь о том, чтобы ты не помнил об этом.
Нет. Он не может так поступить с Роном, я не позволю ему.
Встаю между ними, твердо глядя Люциусу в глаза; его палочка направлена на нас с Роном.
— Какого черта ты творишь? — на лице Малфоя искреннее удивление.
— Ты не посмеешь стереть ему память, — уверенно отвечаю я. — Только через мой труп.
— Ты что, совсем с ума сошла? — шипит он.
— Нет, — сердце колотится, подгоняя меня говорить. — Он не заслуживает этого, Люциус. Просто выслушай его, пожалуйста!
— Почему я должен его слушать?
Рон выступает вперед.
— Потому что тебе придется, ублюдок! Иначе я раструблю об этом на всех углах, чтобы все знали, что за хрень здесь творится!
Люциус резко вскидывает палочку, и Рон отшатывается, но остается твердо стоять на ногах, свирепо/уничтожающе глядя на врага, который, тяжело дыша, опускает палочку — медленно, очень медленно.
— Хорошо, — ядовито цедит он. — Только давай побыстрее.
В глазах Рона полыхает ненависть, и он едва находит в себе силы говорить.
— Ты больной, — шипит он. — Извращенец! Ты… ты…
Черты его лица искажены ненавистью и отвращением.