Я никогда не скажу ему об этом. Никогда. Он бы все равно не понял.
Закрываю глаза.
Как бы мне хотелось не дышать так рвано, чтобы тело не отзывалось на пощипывания и поглаживания, а когда он спускается вниз, широко разводя мои ноги и зарываясь лицом между ними, мне отчаянно хочется ненавидеть это так же, как я ненавижу себя…
Но я не могу.
Вцепляюсь себе в лицо, намеренно пытаясь причинить себе боль, наказать за то, что оказалась настолько слабой и позволила ему сотворить с собой такое.
Но огонь внутри, где-то между ног, разрастается и… Боже…
Молю Господа, чтобы он подвел меня к краю и столкнул в вечное забвение, подарив мне спасительную пустоту…
Но затем меня возвращает на грешную землю острая, обжигающая боль, когда Люциус кусает там, внизу. Сильно.
Протестующе взвизгиваю, но он уже перемещается выше, накрывая мои губы невесомым поцелуем, заставляющим меня замереть на мгновение.
Кажется, проходит вечность, но ни один из нас не двигается…
Наконец он отстраняется, глядя мне в глаза. Взгляд его серых глаз подернут дымкой, а зрачки почти черные.
— Даже если бы ты когда-нибудь смогла быть с ним, — густой шепот обволакивает меня, — ты все равно никогда не смогла бы забыть меня. И когда он прикасался к тебе, ты бы думала лишь обо мне, — я тону в его глазах. — Впрочем, все это неважно. Тебе никогда не избавиться от меня. Будь я проклят, если отдам тебя кому-нибудь, тем более Уизли.
Он раздвигает мои ноги так широко, что мне почти больно.
Но я молча позволяю ему делать то, что он хочет.
— Ты моя навсегда, грязнокровка.
Он входит в меня, кусая за шею, его зубы терзают кожу, и я обнимаю его, потому что как бы я ни боролась с этой жаждой, мне никогда не выиграть. Я не могу идти против своих чувств — это как если бы я сражалась с цунами.
Но я также не могу остановить всхлипы, прорывающиеся сквозь страстные стоны и сладкую муку. Я хочу умереть.
Он сцеловывает мои слезы, слизывает их с лица, двигаясь во мне, будто они — источник его жизненной силы, словно эти слезы потерянной невинности смогут искупить его поступки…
Если бы все было так просто.
Но есть вещи, которые невозможно искупить.
Глава 35. Кошмары
Эстрагон: (внезапно вспомнив о своем ужасном положении) — Я спал. (С упреком.) Почему ты никогда не даешь мне поспать?
Владимир: — Мне было одиноко.
Эстрагон: — Мне приснился сон.
Владимир: — Не рассказывай!
Эстрагон: — Мне снилось, что…
Владимир: — Не рассказывай!
Эстрагон: — (показывая на окружающий мир.) Это тебе хватит? (Молчание.) Нехорошо, Диди. Кому как не тебе я могу рассказать мои ночные кошмары?
Владимир: — Пусть они будут только твоими. Ты хорошо знаешь, что я этого не выношу. — Сэмюэль Беккет, «В ожидании Годо»
Вы имеете право хранить молчание, все сказанное Вами может быть использовано против Вас…
Согласно научным данным за пределами нашей Вселенной не существует понятия времени.
Именно так я и чувствую себя в последние несколько дней. Словно меня вышвырнуло за пределы Вселенной, и я пребываю вне времени.
Нет ни дня, ни ночи. Ни часов, ни минут, ни секунд.
Ускользающее, чуждое мне четвертое измерение — время — теряет всякий смысл.
Не знаю, как долго я нахожусь здесь. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видела небо.
Все, что я знаю, — это система: проснулась, выполнила свои обязанности, поела, приняла ванну, дождалась Люциуса, уснула.
Затем опять проснулась и… понеслось по новой!
Из-за этой временной прострации я даже не знаю, как долго уже не виделась с Роном. Как давно я разбила ему сердце и уничтожила к чертям собачьим все, что было между нами?
Я не видела его с тех самых пор. Мы даже больше не работаем по дому вместе.
Я волнуюсь за него. Всегда. Но никто не говорит мне, что с ним.
Единственный, кого я осмеливаюсь спросить об этом — Люциус. Но он ничего не говорит. После всего, что случилось, мне кажется, он чувствует угрозу, исходящую от Рона. Нет, он не рассматривает его как соперника в… в этом смысле, но думаю, он понимает: Рон может дать мне то, на что он сам не способен — любовь.
Вернее, Рон мог мне это дать.
Рука Люциуса крепче стискивает меня, и наши скользкие от пота тела слипаются.
В последнее время он часто позволяет мне засыпать рядом с ним. Он не может выставить меня за дверь до восхода солнца…
Ну, по крайней мере мне кажется, что там снаружи — восход.