Долохов смеется, а мне хочется плакать.
Не слушай. Это просто слова — бессмысленные, пустые звуки.
— Что ж, не будем терять время, — голос Люциуса вновь резкий и грубый. Это звучит как приказ. Очевидно, что Долохов ниже его по положению. — У нас есть дела. Приготовь перо.
Люциус достает из мантии пергамент и маленькое красное перо, — я уже видела их вчера, — и передает все это Долохову, который, бросив на меня взгляд полный отвращения, устанавливает перо у стены камеры.
Люциус поворачивается ко мне, глядя мне в лицо. Едва заметное движение палочки, и я чувствую, что моя футболка вновь целая.
Смотрю ему в глаза. Как всегда, ледяной взгляд без намека на тепло или сердечность.
Однако, слова против воли рвутся наружу, но я успеваю остановиться прежде, чем это происходит.
Спасибо. Вот, что я хочу сказать.
Но, нет, я не стану благодарить его.
Ну, по крайней мере, я знаю, что он не причинит мне боли… таким способом. И не позволит никому другому сделать это со мной. Мне повезло.
Никогда не была столь признательна чистокровным предубеждениям, как в данный момент.
Он отворачивается от меня и подходит к Долохову.
Я хочу, чтобы здесь было прохладнее! Пот градом течет с меня, и это жутко неудобно.
— Может, приступим? — глаза Долохова вспыхнули в предвкушении.
Эти люди наслаждаются болью, не так ли? Им нравится смотреть, как другие кричат и корчатся в агонии.
— Да, конечно, — отвечает Люциус. — Правда, я сказал Белле, что мы подождем ее. Ты же знаешь, она обожает подобные… представления.
Долохов тихо засмеялся.
Белла? О, пожалуйста, только не эта злобная дрянь!
— Но неважно, — продолжает Люциус. — Если мы лишим ее удовольствия лицезреть все с самого начала… возможно, это научит ее впредь быть более пунктуальной.
Может быть, она не придет. Хотелось бы надеяться, что я буду только с этими двумя.
Нашла на что надеяться…
Люциус поворачивается к парящим в воздухе письменным принадлежностям и четко произносит, так же, как вчера:
— Люциус Малфой при содействии Антонина Долохова возобновляет допрос заключенной грязнокровки Грэйнджер в камере номер пятнадцать.
Я НЕНАВИЖУ, когда он так меня называет…
И сейчас до меня вдруг доходит, что он никогда не называл меня по имени.
Боже, как болит голова.
Перо скользит по пергаменту, оставляя чернильные следы, а Люциус поворачивается ко мне.
— Мисс Грэйнджер, — это звучит почти вежливо, — полагаю, Вы помните процедуру. Мы будем задавать вопросы, и если Вы ответите на них недостаточно честно, тогда Вы будете наказаны. Все ясно?
Я слегка киваю и больше ничего. Нет смысла притворяться, что я не понимаю его. Теперь я понимаю все очень хорошо.
Он чуть улыбается мне. Возможно, он думает, что я наконец-то буду делать все так, как он скажет.
— Очень хорошо. Для начала, думаю было бы интересно услышать от Вас рассказ об отношениях Гарри Поттера со своей семьей.
Семья Гарри. Он, должно быть, имеет в виду Дурслей. Они не собираются узнавать, что Гарри думает о своих погибших родителях.
Я могла бы ответить на этот вопрос. Гарри ненавидит Дурслей, и сказать Люциусу можно спокойно — от этого все равно не будет никакого толка. Это лишь значит, что Волдеморт не сможет использовать их, чтобы добраться до Гарри.
Но я не собираюсь облегчать Люциусу задачу.
Им. Он ведь больше не один.
В некотором смысле, мне даже жаль, что он не один. По крайней мере, я знаю, чего от него ожидать. Я ума не приложу, что могут предпринять Долохов или Беллатрикс Лестрейндж.
Он ждет ответ.
— Его родители мертвы, Люциус, — он слегка вздрагивает, когда я произношу его имя. — Я думала, что всем это известно.
Я вновь чувствую пощечину, но я так привыкла к этому, что даже не перевожу дыхание. Я прямо смотрю ему в глаза.
— Во-первых, грязнокровка, я думаю, что ясно дал понять, что не потерплю неповиновения. Во-вторых, ты прекрасно знаешь, что я спрашиваю тебя не о его родителях. Я говорю о тех, с кем он живет. Его тётка, дядя и кузен. Не строй из себя дуру. Тебе это не идет.
Что он хотел этим сказать?
Неважно.
Я не могу ответить, даже если эта информация не причинит никому вреда. Я не могу ответить на его вопрос, потому что не могу позволить ему вновь победить меня.
— Мне жаль, — говорю я, внимательно наблюдая за его реакцией, — но Гарри никогда не упоминал о своей семье. Я ничего о них не знаю.