От улыбки Эйвери у меня внутри все леденеет.
— Он не может использовать мальчишку, — задумчиво тянет Люциус. — Если Поттер не приходит за своей грязнокровкой, тогда он не придет и за уизлевским отродьем.
По спине бегут мурашки, когда до меня постепенно доходит.
Как бы то ни было, до Люциуса дошло гораздо раньше: на его лице застыло напряженное выражение, как происходит всегда, когда он пытается скрыть свои истинные эмоции.
— Ну, если честно, Люциус, не думаю, что господин знает, что с ним делать, — произносит он, и я задаюсь вопросом: как много из этого разговора он спланировал заранее? В его словах звучит несколько… вымученная небрежность. — Уже дважды его планы заманить Поттера с помощью грязнокровки терпели крах, и у него создается впечатление, что нашего героя девчонка совсем не волнует.
Крепче сжимаю швабру, в сердце будто вонзили нож: боль невыносима, потому что я больше не могу лгать самой себе, что это неправда. Гарри два раза упускал меня. Знаю, что он не может ставить меня превыше всего магического мира, но… это все равно больно.
— Он начинает думать, что мальчишка Уизли будет более полезен, — продолжает Эйвери. — Тем более мы слышали из нескольких источников, что он был ближе к Уизли, чем к грязнокровке.
— Это правда, — вмешивается Драко. — Они всегда и везде были вместе, жалкое зрелище.
Внутри все переворачивается. Гарри действительно был ближе к Рону, я всегда знала об этом… ну почему же так больно?
— В самом деле. Итак, — безразлично разглядывая ногти на руках, начинает Эйвери, — совсем скоро ты должен будешь избавиться от нее, Люциус. В конце концов, если нам она больше ничем не может быть полезна, то и для тебя надзор за ней становится обузой, должно быть. Позволю себе заметить, ты вздохнешь с облегчением, когда избавишься от нее, уж поверь мне.
С трудом сглатываю ком в горле. Эйвери… знает! Или подозревает. Иначе и быть не может…
И Люциус… Господь всемогущий, ему придется убить меня. У него просто нет другого выбора. Его жизнь или моя.
Он бледен, потемневшими глазами сверлит карту, но я знаю, что он не видит перед собой ничего. Он вцепился в столешницу так, что побелели костяшки пальцев.
Эйвери и Драко наблюдают за ним, но Драко, кажется, более пристально. Он сильно хмурится, потому что реакция его отца не совсем ему понятна.
Он бросает на меня обвиняющий и крайне подозрительный взгляд, а затем вновь поворачивается к отцу. Неуверенно протягивает руку, касаясь Люциуса.
— Отец?
Тот резко встает, со скрипом отодвигая стул.
У меня перехватывает дыхание.
На короткий миг он закрывает руками лицо, справляясь с эмоциями; и вот оно, как обычно, застыло — невозмутимое и спокойное.
— Прошу меня простить, — едва шевеля губами, произносит он. — Я должен закончить последние приготовления к вечеру.
Не дожидаясь ответа, он поворачивается и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.
Повисает тишина.
Дрожа, бросаю взгляд на Эйвери и Драко. Все бессмысленно. Чувствую себя такой опустошенной и потерянной…
Едва частицы паззла складываются вместе, и приходит понимание, как меня начинает трясти от страха.
Драко смотрит на меня с подозрением и ненавистью так, словно хочет увидеть, как я страдаю, медленно и мучительно агонизируя, за то, что сделала. Он знал, что я небезразлична его отцу, но сейчас ему еще раз напомнили об этом, и его, без сомнения, это бесит.
А вот Эйвери холодно улыбается, глядя на меня. Заговорщицки. Как будто у нас с ним есть тайна, одна на двоих.
Что ж, в каком-то смысле так оно и есть.
Я вздрагиваю. Он знает…
Боже.
— Разве у тебя нет работы, грязнокровка? — бесстрастно спрашивает он.
Опускаю голову, потому что у меня нет выбора, и поспешно принимаюсь мести пол, пытаясь утихомирить вихрь лихорадочных мыслей, мечущихся в голове.
Сижу на кровати, подтянув колени к груди и положив на них подбородок, рассматриваю комнату, но на самом деле ничего не вижу перед собой.
Его не будет допоздна. Откуда я знаю? Он всегда задерживается, когда у него дела по поручению Волдеморта.
И когда он придет, на его руках будет кровь невинных детей.
Должно быть, он уже закончил к этому времени… свою работу, служащую ох-каким-высочайшим идеалам посредством убийств и пыток.
Меня тошнит от одной мысли об этом. Как будто я съела сахарную вату, гамбургер, хот-дог, запила все это молочным коктейлем и отправилась кататься на карусели.
Как он может? Как?
Он чудовище, ты прекрасно об этом знаешь. Всегда знала.