А Эйвери… Господи, ума не приложу, что о нем и думать.
Он знает. Либо догадывается… и сегодня Люциус укрепил его подозрения…
Нет, конечно же, он ничем не выдал, что спит со мной, но одно совершенно ясно: я ему небезразлична. Об этом знает даже Волдеморт, не так ли? Он сам мне сказал, когда я ужинала с ним давным-давно.
Хочу, чтобы Люциус поскорее вернулся. Мне нужно поговорить с ним об этом, подумать и решить, что делать с Эйвери. Хочу, чтобы он вернулся домой…
И на его руках будет кровь детей…
Дверь со скрипом открывается.
Поднимаю голову, непонимающе хмурясь: что-то он рано.
Наверное, задание было слишком легким, если он так быстро закончил.
Я убью его за то, что он сделал сегодня. Пусть катится ко всем чертям, но он не дотронется до меня после того, что сделал…
Проклятья уже готовы сорваться с губ, вот только… на пороге вовсе не он.
Драко.
Сердце пропускает удар.
Он входит в комнату, плотно запирая за собой дверь.
Его взгляд впивается в меня.
Смотрю на него в замешательстве.
Прищурившись, он вглядывается в мое лицо. Выражение его лица точно такое же, как у его отца, когда тот решительно настроен сделать что-то.
Боже, что ему надо?
Вскакиваю с кровати, становясь перед ним. Не знаю, почему он здесь, он не пугает меня так, как Люциус, но все же я побаиваюсь его.
Хотя меня не так пугает сам Драко Малфой, как его подозрения.
Тереблю пальцами подол платья, моля Бога, чтобы Драко не заметил, насколько я нервничаю.
Я не боюсь его. Я решительно против того, чтобы испытывать страх перед мальчишкой, богатеньким папенькиным сыночком, возомнившим себя царем горы.
Мне просто страшно оттого, что он может узнать.
— Что… — слова даются с трудом, комом застряв в горле. — Что ты здесь делаешь?
Его рот кривится в усмешке. Когда-то это выдавало лишь его недовольство и раздражение, но он так изменился. Теперь выражение его лица напоминает мне горькую улыбку, что я так часто вижу на лице Люциуса.
— Думаю, правильнее спросить, что ты делаешь здесь? Или, — уголки его губ опускаются, — я бы даже сказал, что ты все еще делаешь здесь?
Побелевшими пальцами он сжимает палочку, нацеленную пока что в пол.
Я должна перестать трястись. Должна успокоиться.
Его лицо искажает гримаса отвращения.
— Почему, почему в то время как ты должна была давно выйти из игры, ты все еще здесь? — едва слышным шепотом шипит он.
Судорожно сглатываю, пока он медленно приближается. Не вплотную, но все же… ближе.
Достаточно близко.
Невольно отмечаю его пронизывающий взгляд. Почти как у его отца. Он пристально смотрит на меня, действительно слишком похожий на своего отца. В их родстве невозможно усомниться.
Только вот его взгляд все равно отличается от тех, какими одаривал меня Люциус: пристальный, но такой непохожий.
— Ты так просто не… исчезнешь, — низким голосом произносит он. — А ведь уже должна была. Столько раз я был уверен, что ты уйдешь из нашей жизни навсегда, оставишь в покое. Ночь в доме Уизли и та, после праздничного ужина. Но каждый раз…
Он сует руку в карман, и я слышу стеклянное позвякивание.
Дрожь охватывает меня. Нет, нет, нет, этого не может быть…
Он не может… у него не может быть этого, нет! У меня не будет никаких шансов.
Боже, прошу, помоги мне!
Заговори его. Ради Бога, продолжать развязывать ему язык.
— Я и сама не знаю почему, — начинаю я, но он обрывает меня на полуслове.
— О, зато я прекрасно знаю, — резко бросает он. — Мой отец всегда был рядом, чтобы спасти тебя. Присматривал за тобой, потому что ты слишком слаба, чтобы позаботиться о себе самостоятельно, — отвращение на его лице застывает уродливой гримасой. — Следил, чтобы ты ни на секунду не ускользала из его поля зрения.
Господи Боже, это ужасно. Нужно выбираться из этого дерьма. Срочно!
— Это его обязанность. Я нужна Волдеморту живой…
— Черта с два! — чаша его терпения переполнена. — Плевал он на тебя, ты сама слышала, что сказал Эйвери этим утром. Не делай из меня дурака. Семь лет ты только этим и занималась, но теперь…
Он глубоко вздыхает, беря себя в руки.
А вот я от страха забываю, как дышать.
Прищурившись, он смотрит на меня — так, словно что-то для себя решает, и это вызывает у него отвращение и неприязнь.
— Скажи-ка мне, Грэйнджер, — ядовито шепчет он. — Мы знаем друг друга уже сколько… семь лет? Думаю, ты можешь быть со мной откровенна.
Пауза.
Мое сердце перестает биться, клянусь.
Это пытка. Чистейшая психологическая пытка.