Простодушный сын, создавать твоё понимание мира — мне,
Ты всегда будешь знать, что твой отец негодяй,
И ты не будешь понимать причину своей печали
И будешь продолжать следовать подлым советам.
Верность, верность, верность, верность,
Верность, верность, верный лишь мне. —
Heather Dale, Mordred’s Lullaby
Такое ощущение, словно я нахожусь в камере смертника и сквозь зарешеченное маленькое окошко могу увидеть, как вяжут петлю и устанавливают помост. А еще мне кажется, что это моя последняя ночь на земле.
Но все, что я могу делать, это ждать. Ждать смерти, потому что я исчерпала весь жизненный лимит.
Хотя я еще могу надеяться, что казнь отложат. По меньшей мере, на вечность.
Подтягиваю колени к подбородку, сидя на полу, и крепче прижимаю ухо к двери: я жду, когда Люциус вернется домой, как собака, ожидающая возвращения хозяина. Да, вот так низко я пала, спасибо тебе, Боже.
Как он отреагирует, когда узнает, что тут произошло?
Что он сделает?
А Драко… Господи, на что мне надеяться с его стороны?
Возможно… если он все еще любит своего отца, тогда, может быть…
Нет, я не должна ни на что надеяться, иначе рискую разочароваться; я хорошо запомнила этот урок.
Кроме того, Драко действительно сын своего отца, и для него предатель крови — это предатель крови, и неважно, семья это или нет. Предатель крови должен быть наказан!
Приближающиеся шаги снаружи. Мой погребальный звон.
Наш погребальный звон…
Сердце гулко бьется где-то в горле от страха, и я поспешно поднимаюсь на ноги, пятясь от двери, когда она открывается.
Это он. Слава Богу, это он. Не Драко, не Эйвери и не Волдеморт, или кто-нибудь другой, кого я ожидала… кто-то, кому Драко мог уже рассказать о том, что узнал.
Нет, это Люциус. Единственный человек, которого я хочу… мне необходимо… видеть сейчас.
Он само спокойствие, пока закрывает за собой дверь, такой хладнокровный и собранный, да, он определенно еще не знает, что случилось.
Когда он видит меня, его брови вопросительно ползут вверх.
— Что случилось? — требовательно спрашивает он.
Открываю рот и тут же закрываю его, дыша слишком часто и неровно. С нами все кончено. Мы покойники, а он, совершенно очевидно, еще не в курсе, и мне выпало сомнительное счастье просветить его…
Он возводит глаза к потолку и вздыхает.
— Если собираешься выговаривать мне за то, что я, возможно, сегодня натворил…
— Люциус, — задыхаясь, бросаю я, едва способная продолжать. — Люциус, Драко он… он знает!
Мир на секунду перестал вертеться.
Он стремительно бледнеет, но быстро берет себя в руки и, ухмыляясь, качает головой.
Какого… как у него получается выглядеть так беспечно, словно ему все равно? Черт!
— У меня сегодня нет настроения усмирять твою паранойю, грязнокровка, — тянет он. — Ты думала, что моя жена знает, но это было не так. Ты думала…
Он умолкает на мгновение, но по его лицу ничего нельзя прочесть.
— Ты думала, Эйвери знает…
Он вновь осекается, и я знаю почему: и ему, и мне прекрасно известно, что Эйвери подозревает нас, если не что-то похуже, и его подозрения представляют для нас наибольшую опасность…
Ну, может, и нет: недавние события как-то оттеснили Эйвери на второй план.
Люциус в раздражении качает головой.
— Твои неуправляемые страхи начинают выводить меня из себя, и я не желаю разбираться с ними…
— Это не паранойя! — цепляюсь за отворот его мантии, отчаянно пытаясь донести до него правду. — Он докопался до всего, Люциус. Он заставил меня рассказать обо всем, и я не представляю, что он собирается делать, но он точно не будет сидеть сложа руки! Он сам сказал, что мне не избежать расплаты за то, что я сделала.
Все краски разом сходят с его лица. Он долго и напряженно всматривается в меня, силясь понять мои слова, потому что просто отказывается верить им.
Медленно, безумно медленно я расцепляю пальцы, стискивающие его мантию, и начинаю глубоко дышать, чтобы взять себя в руки.
— Ты… ты серьезно? — побелевшими губами шепчет он.
Утвердительно киваю, глаза щиплет от слез — мне так страшно.
Он поспешно сглатывает и сильно хмурится. За время нашего с ним знакомства я всего пару раз видела подобный неконтролируемый страх в глубине его бездонных глаз.
На мгновение он отворачивается, проводя рукой по затылку, но затем вновь поворачивается ко мне.
— Ради бога, почему ты не могла держать рот на замке? — ожесточенно спрашивает он.
— Я пыталась! — поспешно выпаливаю я, слезы потоком струятся по щекам. — Клянусь, пыталась. Но он напоил меня Веритасерумом, у меня не было шансов!