— Какой в них толк? — губы Люциуса сжимаются в тонкую линию. — Ты уже знаешь правду, и я не собираюсь оскорблять твои умственные способности, доказывая обратное.
Сказать, что я удивлена, значит — ничего не сказать. Почему он даже не попытался замести следы, как он всегда делает? Он же великий стратег, и может с легкостью придумать что угодно.
Он ведь не рассчитывает на то, что Драко сохранит наш секрет так же, как сделал Рон?
Но он же доверился Рону.
Это другое. Рон любит… любил меня, а я люблю его. Драко… Драко всегда получал от отца лишь равнодушное снисхождение.
— Ты кому-нибудь сказал о том, что узнал? — тихо спрашивает Люциус, и меня удивляет, как ему удается сохранять хладнокровие.
Все внутри сковывает льдом, пока я жду ответа, но…
— Нет, — угрюмо кидает Драко. — Пока нет.
Люциус почти неслышно выдыхает с облегчением.
Я снова обретаю способность дышать. По крайней мере, никто больше не в курсе, и у нас еще есть надежда.
— Скажи, отец, — со злостью в голосе начинает Драко, его палочка колеблется в непослушных пальцах. — Я хочу знать одну вещь: все, что ты мне втолковывал на протяжении моей жизни о чистоте крови… это было одной большой ложью?
— Конечно, нет, — осторожно отвечает Люциус.
— Тогда почему для тебя это ничего не значит? — хрипло выплевывает Драко. — Все, что ты говорил о предателях крови и грязнокровках, о долге чистокровных, — какое значение это имеет теперь, когда ты трахаешь первую попавшуюся грязнокровку?
Драко зашел слишком далеко: Люциус поднимает палочку выше, и Драко повторяет этот жест.
— Следи за своим языком, — бросает Люциус.
Драко стискивает зубы, глаза мятежно поблескивают.
Люциус глубоко вздыхает.
— Это не было ложью, Драко, — начинает он. — Это все еще правда, и то, что ты узнал, ничего не меняет.
— Хочешь сказать, она отличается от других грязнокровных отбросов? — грубо и насмешливо спрашивает Драко.
Но Люциус не реагирует на провокацию.
— Я никогда не говорил этого, — шепчет он. — Она не изменила моего отношения к таким, как она.
И пусть я знаю, что это не совсем правда, но все же это больно, словно жгучая кислота разъедает душу изнутри. И я задаюсь вопросом: неужели он до сих пор, после всего, что было между нами, твердит себе о… как он может?
— От этого не легче! — кричит Драко. — Я имею в виду… она же… она моя ровесница! — чаша его терпения лопнула. — Одного со мной возраста, черт побери! Как ты можешь даже…
Люциус напряжен, и его лицо белеет, а у Драко, который продолжает яростно кричать, наоборот, загораются два ярко-розовых пятна на скулах.
— Ты всегда был неравнодушен к девочкам, годящимся тебе в дочери? — вне всякого сомнения, ярость говорит в нем. — Ты и Панси тоже хотел трахнуть, когда я приглашал ее к нам на ужин?
— Ну что ты? — насмешливо, выдыхает Люциус, на мгновение в его глазах вспыхивает злоба, когда он понимает, что одержал очередную победу над сыном. — О, уверяю тебя, она была для меня неприкосновенна.
Глаза Драко полыхают яростью. В то время как мне хочется рассмеяться, но это так глупо, учитывая сложившиеся обстоятельства, и все же…
Веселье разом улетучивается, когда я вижу ледяной, полный ненависти взгляд Драко…
— Дело не в этом! Я учился с Грэйнджер в одной школе. Она… ей всего восемнадцать, бога ради! Почему ты не мог найти себе грязнокровку своего возраста?
На секунду задумываюсь о том, как должно быть дико для Драко знать, что его отец спит с той, кого он знает с одиннадцати лет.
Лицо Люциуса до сих пор напоминает застывшую маску, но по его глазам я читаю, насколько он зол.
— Это что, действительно облегчило бы ситуацию? — спокойным тоном спрашивает он.
Не думаю, что Драко знает, как ответить на этот вопрос. Он беззвучно шевелит губами какое-то время, будто бы хочет что-то сказать, но не уверен в своих словах.
Что за игру ведет Люциус? Почему не пытается отвертеться от всего?
Доверься ему. Он вытащит тебя из этого.
— Она первая? — тон Драко ясно дает понять, что он не желает знать ответ. — Я имею в виду, первая грязнокровка?
Брови Люциуса взмывают вверх, как будто вопрос чем-то оскорбил его.
— Да, — бросает он. — Конечно.
«О, какая честь,» — с горечью думаю я.
Кажется, этого для Драко недостаточно.
— Моя мать знает? — еще один вопрос.
Люциус раздраженно качает головой.
— Конечно же нет. Ты правда думаешь, что я так унизил бы ее, позволив узнать, что ее муж и…
Он резко останавливается, оставляя слова невысказанными, потому что для него все еще настолько отвратительно происходящее, что он даже не решается произнести это вслух. Черт, огромное спасибо, Люциус.