Сжав губы, он хмурится, но потом все же выдает:
— Ты… — он запинается, слова даются ему с трудом. — Скучаешь по нему?
Сильнее, чем ты можешь представить! Вот только ты об этом не узнаешь…
— Нет, — беспечно бросаю я. — Если честно, я рада, что он наконец оставил меня в покое, он не слишком-то хорошо со мной обращался.
Уголки его губ дрогнули в улыбке. Грустной улыбке.
— Можешь не обманывать меня, Гермиона…
— Я не обманываю, — возможно, слишком поспешно отвечаю я. — Он превратил мою жизнь в ад, Рон… я не могла иначе.
Кто бы мог подумать, что я стану столь искусной лгуньей? Прежде я совсем не умела врать.
Похоже, Люциус все же научил меня многим вещам.
Но я не позволю чувству вины все испортить — не бывать этому! Счастье в неведении — вот еще один урок, что я выучила за последние несколько месяцев. Я ни за что не заберу у Рона этот крохотный островок Надежды, который подарила ему только что. Я приняла решение прекратить отношения с Люциусом, а не наоборот — и точка!
Вздохнув, он на мгновение прикрывает глаза.
— Ну-у-у, — открыв глаза, начинает он. — По крайней мере, он оставил тебя в покое.
Киваю.
Оставил в покое. Одну. Мне так больно, что я могу в любую минуту умереть от одиночества.
— Ты можешь… двигаться… дальше… — произносит он, спотыкаясь на каждом слове, словно заедающая пластинка. — Думать, чем займешься, когда… когда выйдешь отсюда.
Двигаться дальше?
Это было бы смешно, если бы не было так грустно.
И… минутку, когда я выйду отсюда?
— Ты это о чем? — нахмурившись, спрашиваю его. — Я не… вернее, мы оба не… ну…
Глубоко вздыхаю, беря себя в руки. Факт остается фактом, и неважно, произнесу я это вслух или нет.
— Мы не выйдем отсюда, Рон, — вяло произношу я.
Он безрадостно улыбается.
— Значит, ты не слышала о моих родителях? — грустно говорит он.
У меня сжимается сердце: я понимаю, о чем он. Вернее, я знаю что он имеет в виду, но я не представляла, что ему об этом известно.
— Ты должен помнить о том, как сильно они тебя любят, — горячо шепчу я. — Они всегда так много делали для тебя, и это доказывает, как много ты для них значишь…
— Но недостаточно, — нотки печали слышны в его голосе.
Мне нечего сказать.
Он неуклюже потирает плечо, словно ему вдруг стало не по себе.
— То, что… то, что Эйвери и Беллатрикс хотели сделать с… с Джинни, им явно не понравилось, — от воспоминаний у него запылали уши.
— Тебе тоже досталось той ночью.
Грустная улыбка касается его губ.
— Но мама с папой взбунтовались только после того, как Джинни оказалась под ударом, — бормочет он. — Что, будешь отрицать это?
Неловко переминаюсь с ноги на ногу. В семье Рон всегда чувствовал себя пятым колесом в телеге, и после того случая все стало намного хуже.
Он качает головой, прикрывая на мгновение глаза, а затем вновь смотрит на меня.
— А впрочем, неважно, — он мысленно отмахивается от внутренних переживаний по этому поводу. Подозреваю, что делает он это ради моего спокойствия. — Важно лишь то, что Сама-Знаешь-Кому ты больше не нужна, поэтому они могли бы… отпустить тебя.
Отпустить меня.
Слова медленно просачиваются в сознание.
Отпустить меня.
О, если бы все было так просто.
Единственная возможность для меня покинуть это место живой — если Люциус освободит меня. Но если он сделает это, то умрет в тот же миг.
И несмотря на все это, возможно… может быть, он отпустил бы меня теперь. Он уже перестал видеться со мной, дабы сохранить мне жизнь, так что, наверное, сможет зайти дальше, чтобы защитить меня.
Может быть, я все-таки чему-то научила его.
Но если он позволит мне уйти… я не смогу сделать это. Не смогу уйти, потому что знаю, что тогда будет с ним…
Боже, возможно ли, чтобы ситуация стала еще запутаннее?
— Не думаю… не думаю, что они меня отпустят, — нерешительно отвечаю я.
Он протягивает руку, но в последний момент опускает ее, так и не прикоснувшись ко мне.
— Но могут ведь, — произносит он. — Кто знает? Если ты им больше не нужна, они могут наложить на тебя Обливиэйт и отпустить.
Какое-то время осмысливаю этот вариант. Может быть… возможно, это выход. Люциус мог бы убедить Волдеморта стереть мои воспоминания и отпустить, и тогда ему не придется убивать меня. Он не смог бы жить, зная, что лично убил единственного человека на Земле, который был ему небезразличен.
Но предпочла бы я такую судьбу? Жить, не помня о том, что было со мной все эти месяцы?