Клаудио тут же перебил его:
— А ты не думал, что если Эдера узнает о твоей ненависти к Андреа, она также возненавидит тебя? Ведь теперь, пока что ты для нее — просто работодатель ее мужа, и к тому же — галантный кавалер, с которым приятно проводить время — но не более того. Вполне возможно, что у вас могли бы установиться просто хорошие, дружеские отношения, я говорю — при условии, если бы ты сохранял дистанцию... Но ведь твоя слепая страсть, твоя ненависть к Андреа... Ведь если она обо всем этом узнает — она тебя просто возненавидит! Сын, подумай об этом хорошенько — это ведь серьезно!
Отторино отрицательно покачал головой.
— Думаю, что не возненавидит...
Улыбнувшись, Клаудио произнес:
— Откуда такая уверенность? Ты видишь какие-нибудь причины?
— Женщины любят дерзких мужчин... Женщины вообще любят дерзость. И ненависть к Андреа — если она даже каким-нибудь образом откроется — эта ненависть может только пойти мне на пользу...
Молодой дель Веспиньяни, немного успокоившись, взял себя в руки окончательно.
— Нет, не смейся над моими словами, отец!.. То, что я сказал про дерзость,— не шутка, вовсе не шутка... Не легенькая шпилька среди салонной болтовни, а глубокая и страшная истина, содержащая в себе всю психологию женского сердца. Не улыбайся заранее,— поспешно сказал он, увидев, что ироническая улыбка заиграла на устах Клаудио,— я сейчас разъясню свою мысль. Впрочем, и мысль-то эта не моя. У Шекспира в «Ричарде III» она высказана с такой гениальной смелостью, что ужас охватывает, когда читаешь. Помнишь, там в первом действии за погребальными дрогами Генриха VI идет его невестка леди Анна?..
Клаудио согласно кивнул.
— Да, помню... Но не понимаю, какое это имеет отношения к Андреа и к Эдере?
— Сейчас объясню. Генрих IV и муж леди Анна, Эдвард, недавно убиты рукой Глостера — горбатого и хромого урода, но в то же самое время — безгранично храброго и дерзкого человека. В этот момент появляется сам Глостер. Только у Шекспира можно встретить такую чудовищную брань, какой осыпает леди Анна убийцу. Она плюет ему даже в глаза. Но Глостер говорит ей только о своей любви. И вот понемногу леди Анна остывает от своего озлобления. Потом она уже слушает красноречивые слова Глостера и, наконец, даже принимает от него в подарок перстень. Даже сам Глостер изумлен скоростью своей победы... Вот тебе картина душевного мира женщины, картина, набросанная гигантскими, грубыми мазками, но как изумительно, как беспощадно верно!.. Зато только такие гении, как Шекспир и осмеливаются бросать в глаза человечеству подобные сцены. И на самом деле: разве красота, или богатство, или талант покоряет женщину? Нет. Ничто, кроме страстного, напряженного желания обладать ею...
Клаудио, выслушав сына, не нашел ничего другого, как ответить:
— Но ведь ты сам не любишь, когда я привожу тебе в пример какие-то цитаты... А твое объяснение звучит — извини уж меня! — слишком книжно, слишком надуманно, слишком, я бы сказал — нежизненно...
— Это не цитата,— возразил Отторино.
— А что?
Младший дель Веспиньяни вздохнул.
— Правда. Правда жизни.
Немного помолчав, Клаудио поднялся со своего места и повторил фразу, которую как-то невзначай обронил в беседе с сыном накануне, в первый же день своего приезда я Ливорно:
— Нет ничего глупее, чем пытаться доказать чью-нибудь неправоту собственным жизненным опытом. Я тебе не помощник и не судья, Отторино, но как отец скажу только одно: если ты не обуздаешь эту страсть, то просто погибнешь... Понимаешь — погибнешь.
Растерянно, нарочито-равнодушно пожав плечами, Отторино произнес:
— Ну и пусть... Мне сорок лет, я достаточно пожил... Я сам знаю, что я должен делать, и способен отдавать отчет в своих поступках.
— Могу сказать только одно, — ответил Клаудио, — а тебе в этом не помощник и в твоих затеях не участник... Я осуждаю тебя.
Отторино, который окончательно овладел собой, произнес в ответ:
— Собственно, я, отец, не прошу у тебя ни помощи, ни участия.
— Я просто счел необходимым, счел своим долгом дать тебе совет, — возразил Клаудио, — и, насколько я понимаю, как отец, имею на это полное право.
Отторино улыбнулся.
— Спасибо.
Клаудио еще немного постоял, с сочувствием посмотрел на сына.
— И все-таки подумай...
Горестно вздохнув, младший дель Веспиньяни махнул рукой и изрек:
— Отец, я давно уже обо всем подумал, и я принял решение... По крайней мере, я хорошо знаю одно: мне без нее не жить...