Выбрать главу

— Ценю твои заслуги, — в тон ему ответил Отторино, — но, все-таки, замечу, что ты делал их не из любви ко мне, а из любви к деньгам, то есть — далеко не бескорыстно ... Не так ли?

Росси потупил взор.

— Никакие деньги не прельстили бы меня, синьор, если бы меня попросил бы кто-то другой... Я ведь повторяю — все, что я делаю — только для вас. Ведь вы для меня...— он запнулся, подыскивая наиболее удачное словечко, наиболее сладкое для уха лестное определение и, не найдя ничего более подходящего, продолжил: вы ведь для меня, как старший брат... Нет, нет, вы, синьор дель Веспиньяни, для меня словно настоящий отец... Строгий и любящий.

— Избавь меня Бог и Пречистая Дева от таких родственников,— брезгливо поморщился Отторино. — Если бы мы с тобой были бы даже дальними родственниками, я бы или повесил тебя на рее «Ливидонии», или бы удавился сам от тоски...

— О, синьор, если бы вы знали, какие сыновьи чувства я питаю к вам,— не унимался Джузеппе, несмотря на то, что «сын» был всего на пять лет моложе «отца».

Отторино сделал вид, что не расслышал этой фразы Джузеппе.

— Так вот: на эту игру, в которой я предложу тебе быть моим партнером, — Отторино неожиданно перешел на терминологию, более близкую и понятную собеседнику, — временным, как ты понимаешь, партнером, на эту игру, Джузеппе, я поставил многое, очень многое... Если, конечно, не все, — он неожиданно понизил голос. — Если проиграю я, проиграешь и ты. Но если выиграю... Я озолочу тебя, но ты сразу же уедешь куда-нибудь подальше — желательно в Соединенные Штаты или Латинскую Америку. И чтобы глаза мои тебя тут больше не видели...

Сдержанно улыбнувшись, Росси произнес, не глядя на графа:

— Я понимаю...

— Ты согласен? — поинтересовался дель Веспиньяни, посмотрев на Росси пристальным, испытывающим, но в то же время — ненавидящим взглядом.

Тот кивнул.

— Да, синьор...

— Тогда поговорим более конкретно...

— Я слушаю...

И Отторино, склонясь над столом, принялся излагать свой план, а также роль в замыслах его, дель Веспиньяни Джузеппе Росси...

Тюремная камера, в которой содержался Андреа, как уже было сказано, несколько отличалась от других камер, и не только относительным комфортом, отсутствием решетки и телевизором: мебель, привинченная к полу, радовала глаз округлостью форм, чтобы нельзя было пораниться об углы; стены, выкрашенные в белый цвет, были обиты пробкой — такой ненавязчивый интерьер обычно бывает в камерах, где содержатся очень опасные преступники, от которых можно ожидать чего угодно...

Андреа не заметил, как заснул. На этот раз он проснулся не сам — его разбудил скрежет давно не смазанной металлической двери. Он оторвал голову от подушки — в камеру вошел надзиратель — не тот, с которым он беседовал несколько часов назад, а другой — усатый, смуглый южанин с нашивками капрала.

— Синьор Альберто Барцини?

Андреа с удивлением осмотрелся по сторонам — оказывается, тут кроме него был еще какой-то заключенный, некто Барцини.

А он и не заметил.

Утром, когда надзиратель назвал его Барцини, Андреа не придал этому обстоятельству должного значения — он подумал, что тот просто оговорился.

Еще бы — такая огромная тюрьма, столько заключенных, и меняются они, наверняка, довольно часто — ведь тюрьма-то предварительная...

Осмотревшись и не найдя тут никого, Андреа подумал, что надзиратель просто перепутал камеру.

Однако тот, подойдя поближе, произнес официальным голосом:

— Синьор Альберто Барцини, с вами хочет поговорить следователь, синьор Давиде Гвадонини.

Поднявшись с кровати, Андреа виновато посмотрел на надзирателя.

— Простите, но вы ошиблись... Вы ошиблись, синьор карабинер...

— То есть?

— Вы ко мне обращаетесь? — на всякий случай осведомился Андреа.

Надзиратель усмехнулся.

— А то к кому же еще? Это камера одиночная, и кроме вас, синьор Барцини, тут никого нет...

— Моя фамилия — Давила, и зовут меня — Андреа.

А синьор Барцини, видимо, в другой камере...

Надзиратель ухмыльнулся.

— Не валяйте дурака, синьор Барцини. Вы прекрасно известны на Сицилии...

— Простите, но я в Палермо, да и вообще на Сицилии — первый раз в жизни.

— Это вы объясните следователю Гвадонини. А теперь — пойдемте.