Тот немного помедлил, после чего ответил:
— Откровенно говоря, теперь уже и не помню... Спится и снится. Сны — единственное, что может противостоять бренной молчаливой жизни. И они наступают на меня и пользуются моей немотой, чтобы господствующее положение в моем молчании... Иногда я думаю, что если бы не они, то я просто бы сошел с ума... Они охраняют меня, как почетный караул... И теперь я уже с нетерпением жду их...
— И моего появления во сне? — съязвил дель Веспиньяни.
— Не во сне, но наяву...
Отторино насторожился.
— То есть?
— По моим подсчетам, ты давно уже должен был бы приехать ко мне в Рим...
— Почему ты так думаешь?
— Потому что у тебя, как мне кажется, есть для этого причины и — достаточно веские...
— Это приглашение?
— Нет, это вопрос...
— И когда ты можешь меня принять? — спросил граф, понимая, что Адриано Шлегельяни известно многое, если не все.
— Да хоть сегодня...— произнес бывший шеф спецслужб. — Ну, всего хорошего...
После этих слов короткие гудки возвестили, что разговор окончен.
Отторино, немного помедлив, набрал номер палаццо и попросил Маргариту, чтобы та позвала к аппарату синьору Давила.
— Синьор дель Веспиньяни, — ответила служанка,— она не спала всю ночь, и заснула только теперь...
— Что с ней? — воскликнул граф вне себя от волнения. — Что произошло?
— Она так расстроилась тем, что вчера не приехал синьор Давила,— с грустью в голосе ответила Мазино, — что потеряла сон.
— В таком случае, не надо ее будить. Просто передай ей, что я сегодня вылетаю по ее делам — выяснять, что же случилось с Андреа...
Сказать, что Отторино дель Веспиньяни был импульсивным человеком — значит, по сути, не сказать ничего...
Импульсивность в мыслях и в поступках была, пожалуй, самой отличительной чертой этого человека... Особенно — в критические минуты жизни. И хотя он иногда выстраивал хорошо, заранее обдуманные планы, как недавно, Джузеппе Росси, чаще всего он поступал так, как подсказывали ему то ли интуиция, то ли минутный каприз, то ли еще какое-то чувство — и, как ни странно, редко когда ошибался...
— Наверное, в сложные жизненные минуты ему, как никому другому удавалось подсознательно просчитать все возможные варианты, и выбрать один, наиболее подходящий.
Вот и теперь граф понял, что сегодня, именно сегодня ему необходимо во что бы то ни стало поговорить с Адриано — и потому он сразу же позвонил на аэродром и распорядился, чтобы там подготовили его «сесну».
— Куда вы летите? — спросил авиадиспетчер, — какой аэродром запросить?
— В Рим, — последовал ответ. — И передайте, чтобы поторопились. Это срочно...
Адриано Шлегельяни принадлежал к тому типу людей, которые никогда категорично не осуждали других — во всяком случае, стремились к этому всеми силами.
Еще в юношеские годы, когда человек особенно восприимчив, он услышал когда-то фразу, надолго запавшую ему в память:
— Если тебе вдруг захочется осудить кого-нибудь, то вспомни, что не все люди обладают теми преимуществами, которыми обладаешь ты.
Фраза эта заключала куда более глубокий смысл, чем можно было подумать.
Тогда будущий шеф спецслужб долго размышлял над ее скрытым смыслом, и вскоре у него появилась привычка сдержанности в суждениях — привычка, которая часто служила ему ключом к самым сложным и изощренным натурам и еще чаще делала его жертвой матерых надоед.
Любой, пусть даже самый недоразвитый ум всегда чувствует эту сдержанность, и если она проявляется в окружающих, то такой ум всегда стремится зацепиться за нее.
И очень часто такому человеку начинают поверять самые страшные и сокровенные тайны, самые глубинные переживания и горести.
Впрочем, сам Адриано никогда не искал подобного к себе отношения, хотя и понимал, что сдержанность в суждениях — залог неиссякаемого доверия.
Видимо, это редкое в наше время качество было одной из многочисленных причин, позволивших в свое время Адриано так круто взобраться по лестнице служебной иерархии итальянских спецслужб — за это время у него не было ни одного взыскания, синьор Шлегельяни всегда слыл честным и порядочным человеком и отличным специалистом.
Правда, одни объясняли его успехи наработанным опытом, другие — интуицией, третьи — и они, как никто другой, близко стояли от истины — умением синьора Шлегельяни расположить к себе людей, однако сам Адриано искренне считал, что ему просто очень везет...