Правда, Шлегельяни не очень любил об этом распространяться — особенно среди коллег... Как-то раз в узком кругу он сказал о своем нечеловеческом везении, на что кто-то тут же заметил: «Везет сильнейшим!..» Адриано посчитал, что допустил личную нескромность и зарекся впредь говорить о подобных вещах. Он никогда не хвастался тем, что может и чего — не может, он никогда не говорил, что считает себя кем-то из ряда вон выдающимся, что он лучше всех остальных... Он просто делал свое дело, оно у него получалось, и синьор Шлегельяни был рад этому...
Адриано прекрасно разбирался в людях, умея просчитывать мотивы, пусть даже и самые скрытые, их поступков — он преуспел в этом не меньше, чем сам Отторино, но, в отличие от последнего, относился к людским слабостям и противоречиям сдержанно, внутренне оправдывая многие из них.
Безгрешных людей в мире не существует — и это очевидно.
Но он, Адриано Шлегельяни, мог с уверенностью сказать: никогда никто не мог бросить в него камень за то, что он сознательно причинил кому-нибудь зло, что он сознательно совершил дурной, скверный, порочащий кого-нибудь поступок.
Да, в его жизни порой возникали ситуации, о которых он потом очень жалел, были моменты, в которые он не хотел возвращаться даже мысленно — а у кого же, спрашивается, их нет?..
Но что касается Отторино...
Несмотря на чисто деловые отношения, которые иногда связывали их (Шлегельяни несколько раз предоставлял своему университетскому товарищу интересующую того информацию из финансовой и биржевой сферы, и небесплатно, конечно; дружба дружбой, а он, Адриано, имеет право получать дивиденды с того бесценного капитала, компьютерного досье, которое собирал всю жизнь), несмотря на все это, Адриано всегда относился к дель Веспиньяни с открытой, нескрываемой симпатией. Он любил Отторино как друга, как надежного и главное — благородного и бескорыстного человека на которого всегда можно положиться.
Но он не мог не видеть, что в последнее время с ним творится явно что-то не то.
И не надо было быть провидцем, чтобы угадать: причина — в той самой синьоре, удивительно похожей на покойную Сильвию.
Не надо было обладать проницательностью Адриано, чтобы понять, что Отторино внушил себе, что это — и есть Сильвия, и что искупит свою вину перед покойной лишь тогда, когда будет вместе с Эдерой.
Не надо было прикладывать умение анализировать ситуации, коем всегда славился Шлегельяни, чтобы понять: ничем хорошим для Отторино это не закончится.
А в том, что Отторино будет упорно добиваться своего, Шлегельяни был абсолютно уверен: во-первых, он прекрасно знал на редкость упрямый характер своего товарища, а во-вторых — ведь полторы недели назад он ездил в Рим, в его дом на Авентинском холме неспроста, ему надо было узнать максимум информации об Андреа Давила, этом «скромном архитекторе», муже Эдеры...
Адриано, одетый в отличный серый костюм консервативного покроя, похожий, скорей, на профессора столичного университета перед вручением международной премии за научные достижения, чем на бывшего шефа спецслужб, «самого страшного и осведомленного человека современной Италии», как несколько лет назад охарактеризовала его одна туринская газета, сидя с Отторино в небольшом ресторанчике, рассказывал о последних римских новостях.
Отторино, терпеливо выслушав его, произнес:
— Прости, но я приехал к тебе вовсе не для того, чтобы выслушивать политические сплетни...
Адриано тонко улыбнулся.
— Я понимаю...
— А для чего же тогда ты рассказываешь мне все это, если понимаешь?
— Можешь считать, что таким образом я испытываю твое терпение. — Но для чего?
— Я ведь понимаю, что в Рим ты приехал не просто так... — Шлегельяни вздохнул. — Ты никогда не приезжаешь просто так — посидеть, походить по городу, пообщаться за стаканом кианти.
— Но ведь ты не любишь Рима.
— Ты также не любишь больших городов, — в тон ему ответствовал Адриано, — но это не значит, что иногда у тебя не бывает желания сюда приехать.
— Просто так?
Мягко улыбнувшись, Шлегельяни ответствовал:
— Дело в том, что просто так ты ко мне никогда не приезжаешь...
— И ты хочешь сказать, что догадываешься о цели моего визита?
Уверенно кивнув, Адриано произнес:
— Разумеется.
— Ну, и...
Откинувшись на спинку стула, бывший шеф спецслужб произнес:
— А я думал, что ты первым начнешь разговор...